Своя игра

Всеволод Бродский
5 июля 2004, 00:00

XXVI Московский кинофестиваль стал триумфом российского кино. К сожалению, это явилось свидетельством его кризиса

Очередной Московский кинофестиваль завершился сокрушительным торжеством отечественного кинематографа, на первый взгляд загадочным, а на самом деле - совершенно предсказуемым.

Дмитрий Месхиев, режиссер фильма "Свои", на церемонии закрытия поднимался на сцену с завидной регулярностью - ему достался и гран-при - "Золотой Георгий", и "Серебряный Георгий" за лучшую режиссерскую работу. Один из месхиевских актеров - Богдан Ступка - получил при этом приз за лучшую мужскую роль. Отличился, впрочем, не только Месхиев со товарищи. Престижная премия международной кинопрессы - ФИПРЕССИ - досталась фильму Марины Разбежкиной "Время жатвы", а специальный приз жюри был присужден пусть не российскому, но все же вполне нам дружественному "Бунту свиней" эстонцев Яака Кильми и Рене Рейнумяги. Даже приз зрительских симпатий, как это ни поразительно, достался нашему фильму - "Папе" Владимира Машкова, слезливой мелодраме локального значения, невесть какими закулисными путями пробравшейся в основную программу фестиваля. Иностранным участникам конкурса пришлось довольствоваться жалкими остатками торжества - призом за лучший фильм второстепенного конкурса "Перспективы", где демонстрировались дебютные картины молодых режиссеров ("Отель 'Венера'" японца Хидеты Такахаты), и премией за лучшее исполнение женской роли (ее получила престарелая аргентинская актриса Чина Зорилья, сыгравшая старуху в малоприметной картине "Разговоры с мамой").

Маленькие Канны

Триумфа отечественного кино, подобного нынешнему, не было на ММКФ никогда - если, конечно, не считать первых лет его существования. Впрочем, тогда, в 30-е, фестиваль не претендовал на международность. Что касается главного приза, то последний раз нашему фильму он достался в 91-м - тогда его получил ныне прочно забытый "Пегий пес, бегущий краем моря" Карена Геворкяна. Впрочем, если говорить о девяностых, это вообще было самое черное время для ММКФ - интерес мировой общественности к постперестроечной России начал сходить на нет, а иных способов привлечь международное внимание мы тогда еще не разработали.

На нынешнем, XXVI ММКФ, казалось, с мировым контекстом все было в порядке. Впервые, пожалуй, уровень организаторского пафоса соответствовал реальности. В качестве фильма открытия - "Kill Bill-2"; действительно, чем мы хуже Канн. В качестве председателя жюри - один из самых значимых режиссеров современности - Алан Паркер. В качестве почтенных гостей - не фальшивые свадебные генералы, как в прошлые годы (когда мы регулярно наслаждались обществом пожилой Лоллобриджиды и бравого, хоть и тоже не вполне юного Стивена Сигала), а вполне действующие знаменитости - Квентин Тарантино, Мерил Стрип, модный красавчик Руперт Эверетт, восходящая японская кинозвезда Кусанаги Цуеси. Сам Эмир Кустурица почтил нас своим присутствием, самолично представив свой новый фильм "Жизнь - это чудо" - и рассказав на пресс-конференции об особенностях восприятия братьями-славянами поэтического образа женской задницы. В конкурсе были фильмы со всего света - из Италии, Кореи, Испании, Швеции, Китая, Таиланда, Германии, Азербайджана; неминуемый мейнстрим оказался должным образом разбавлен раритетной национальной экзотикой. Присутствовал даже американский фильм - хоть и не вполне голливудский, зато со звездами, теми же Шарон Стоун и Рупертом Эвереттом.

Словом, по всем параметрам последний Московский кинофестиваль должен был оказаться на пару голов значимей предыдущих - далеко не столь провинциальным, хотя бы отчасти соответствующим еще в советское время заработанной категории "А". На деле же нынешнее формальное благолепие лишь подчеркнуло все его проблемы.

Мейнстрим, тяжелый и безнадежный

Традиционная, давно уже ставшая привычной беда ММКФ - разительный контраст между официальной программой и неофициальной; в предыдущие годы публика демонстративно игнорировала конкурсные фильмы, зато буквально ломилась на специальные программы, где показывали не дошедшие еще до нас хиты иных фестивалей и просто свежее интересное кино со всего мира. Главная прелесть крупного фестиваля - возможность получить представление об актуальном состоянии мирового кинопроцесса; в Москве для этого приходилось посещать внеконкурсные показы. На сей раз организаторы ММКФ решили искоренить порочную практику просто: отменив самые популярные программы - "Восемь с половиной" Петра Щепотинника и "АиФорию" Андрея Плахова. Предполагалось, что таким образом с досадным отсутствием внимания к конкурсу будет покончено. К сожалению, о главном забыли - конкурс игнорировали не столько из-за наличия сильных конкурентов, сколько из-за его перманентной тоскливости. Эту проблему отборщики фестиваля, как ни старались, решить не смогли и на этот раз.

Конкурсная программа XXVI ММКФ, мягко говоря, не блистала. Более того, подобного засилья невыразимо скучных, стопроцентно безликих, а то и просто дилетантских фильмов на московском фестивале мы не видели никогда. В прошлом году нас по крайней мере порадовали странным, увлекательным, на редкость оригинальным корейским жанровым гибридом "Спасти зеленую планету!". Кстати, впервые засветившись в Москве (картина получила приз за режиссуру), "Спасти зеленую планету!" с успехом прошел чуть ли не по всему свету. Ни один из фильмов нынешнего фестиваля на подобный успех рассчитывать, по всей видимости, не может.

Из Европы, обеих Америк и Азии к нам прибыли образчики самого что ни на есть кондового мейнстрима, в очередной раз эксплуатирующие стилистические и сюжетные приемы. Итальянский фильм "Сперва поцелуй меня" Амброджио Ло Гуидиче - образцовая, поразительная разве тем, что принципиально устарела, мелодрама в духе телесериала. Мальчик и девочка клянутся на сеновале в вечной любви, суровое военное время разлучает их, они заводят себе любовниц, мужей, детей, перемещаются в Америку и обратно, однако проносят через годы трогательную детскую любовь - разумеется, чтобы победить судьбу-злодейку и обрести наконец, покрасив седины и разгладив морщины, полноценное личное счастье. Итальянский кинематограф, конечно, вот уже лет двадцать пребывает в глубоком кризисе, однако все же не в столь глубоком, как может показаться по этому фильму.

"ООО 'Португалия'" престарелого Руи Гуэрра, очевидно, задумывалась как широкомасштабное социальное полотно, демонстрирующее язвы буржуазного общества и трагедию свободной личности в условиях капиталистического загнивания; этакий Бальзак на новый лад, одним словом. Любовная история здесь перемешивается с финансовыми и политическими подробностями, слияния банков сопутствуют более романтическим слияниям деловых партнеров разных полов, коррупция на глазах разрастается раковой опухолью, главные герои, постепенно утрачивая все человеческое, превращаются в финансовых воротил. А руководит исподтишка всем этим совсем уж ненатуральный персонаж - лицемерный падре, плетущий зловещую паутину в самом центре португальской деловой активности и периодически - для вящего колорита - цитирующий Макиавелли.

Совсем уж мрачное впечатление произвел греческий фильм, которому его создатели очень справедливо - в минуту просветления, видимо, - дали название "Тяжело и безнадежно". Простейшая, плакатно-банальная драма явно призвана обратить внимание общества на множество важных (пусть даже в сознании режиссера со сценаристом) проблем - однако поистине дилетантский уровень вряд ли позволит ей это сделать. Бывший герой, доблестный партизан через двадцать лет после войны оказывается в местах своей боевой славы - и обнаруживает там памятник самому себе, а также нехороших мэра и префекта, примазавшихся к его подвигу. Партизана, который, насколько можно понять, в одиночку победил чуть ли не тридцать немецких дивизий, подвергают преследованиям; поборовшись немножко с людской несправедливостью, он покидает гонителей, увозя с собой прекрасную девушку и свой собственный памятник. Такого рода кино можно показывать только в качестве специального синефильского раритета - на фестивале уровня "А" его видеть несколько странно.

Гвоздем программы явно предполагалось сделать американско-канадско-английский фильм Марека Каневского "Иная лояльность". Показаний к тому было достаточно: участие звезд, тематика - вариации на тему проникновения советских шпионов в английскую разведку. Руперт Эверетт выступает здесь а-ля Ким Филби, Шарон Стоун изображает его любящую и любимую жену, страдающую от мужниной измены отечеству и семейным ценностям. Фильм сложно и в чем-то упрекнуть, и за что-то похвалить - гладкая, профессиональная картинка, разбавленная модным клиповым монтажом, гладкая, в меру убедительная интрига. Общему глянцу вполне соответствуют настойчиво демонстрируемые виды лужковской архитектуры - храм Христа Спасителя, фонтанчики в Москве-реке, - выдаваемые за аутентичную Москву 60-х, куда сбегает шпион с мятущейся душой. И Москва, и эпоха холодной войны, и классическая драма долга и чувства для Каневского - лишь декорации для стандартной, вполне непритязательной мелодрамы.

Режиссеры фильма "Бунт свиней" Яак Кильми и Рене Рейнумяги - в полном соответствии с мифологическими представлениями об особенностях эстонского национального характера - через десять с лишним лет после обретения суверенитета решили наконец-таки заняться осмыслением истории отсоединения своей страны от СССР. Действие в "Бунте" происходит в середине 80-х в трудовом лагере для комсомольцев, где эстонская молодежь вовсю занимается сбором урожая, сексом и национализмом. Враги-вожатые, отягощенные советским конформизмом, - как на подбор какие-то упыри, высасывающие из своих подопечных дух независимости; впрочем, сделать это окончательно им, к счастью, не удается. Молодежь бунтует, пишет письмо Рейгану, выпускает на волю свиней из свинарника (этакий сложный символический образ) - и таким образом, очевидно, подготавливает обретение Эстонией независимости от советских вожатых. Жюри, удостоившее фильм специального приза, поступило так, видимо, из отчаяния - нельзя было не отметить, пусть и второстепенным призом, хотя бы один иностранный фильм. Пусть даже и не слишком выделяющийся из общего потока конкурсных фильмов.

Наши

На фоне общего фестивального уровня российские участники конкурса выглядели представителями какой-то иной кинопланеты. Исключение - "Папа" Владимира Машкова, паточная, поставленная в дорогих исторических декорациях мелодрама о сложных отношениях провинциального отца и сына - столичного скрипача, которая попала в конкурс, конечно, по недоразумению; получая приз зрительских симпатий, режиссер сам вслух удивлялся, с какой такой стати его фильм занесло на фестиваль. Зато "Время жатвы" Марины Разбежкиной и "Свои" Дмитрия Месхиева выглядели безусловными фаворитами конкурса.

Разбежкина - известный режиссер-документалист; "Время жатвы" - ее дебют в художественном кино. Действие в фильме происходит в нищей чувашской деревушке, в основе сюжета - своего рода анекдот: женщина-комбайнер за ударный труд получает переходящее красное знамя, помещает его в красный угол избы, где за него незамедлительно берутся мыши. Героиня отчаянно сражается с вредителями; проиграв схватку, она демонстрирует чудеса трудового героизма - чтобы основательно поврежденный переходящий приз никуда больше не перешел. Знамя становится смыслом ее жизни, символом каких-то неведомых высших сил, неким божеством; ему она служит с монашеским аскетизмом, забывая о муже-калеке и детях, ему она молится с поистине языческой фанатичностью. Анекдот постепенно превращается в метафизическую притчу. "Время жатвы" изрядно походит на "Возвращение" - и общей медитативностью, и сказочной живописностью, и, что самое главное, абсолютной вневременностью кинематографического пространства.

"Свои" - единственный фильм фестиваля, отражающий нынешнюю европейскую киномоду, с ее ориентацией на маленькую жизнь маленького человека. Месхиев снял первую отечественную картину о второй мировой, в которой практически нет фашистов - да и вообще "врагов" как таковых. Войну он показывает через частную жизнь, через запутанные отношения связанных друг с другом персонажей, в каждом из которых при желании можно обнаружить "чужого". Мир у Месхиева не хочет жестко делиться на "своих" и "не своих"; предполагаемая по законам военного времени дихотомия оборачивается страшной путаницей, в которой тщетно пытаются разобраться герои. В первые же дни войны три угодивших в плен красноармейца сбегают от немцев и прячутся в близлежащей деревушке, у местного старосты (Богдан Ступка), по совместительству - отца одного из сбежавших, паренька-снайпера (Михаил Евланов). Двое других - чекист (Сергей Гармаш) и политрук (Константин Хабенский) - старосте не доверяют; тот - бывший кулак и деревенский диссидент - и в самом деле собирается их предать. Здесь вообще все друг друга предают и подставляют; война со всеми ее батальными сценами проходит где-то в стороне, перед нами - бытовой кошмар попавших в экстремальную ситуацию людей. К сожалению, в стремлении догнать мировую киномоду Месхиев порой перебарщивает, оснащая и в самом деле сильный фильм чрезмерными эстетскими ухищрениями, - так, пленку он подверг компьютерной обработке, в результате чего изображение выглядит практически черно-белым, эстетски состаренным. Тем не менее "Свои" - один из лучших российских фильмов последнего времени, и уж точно - лучший фильм XXVI ММКФ, пусть даже подобная характеристика и не является столь уж лестным комплиментом.

Без перспектив

Самым интересным был российский фильм и в дополнительном конкурсе - "Перспективы". "Русское" Александра Велединского - экранизация многочисленных автобиографических книг Эдуарда Лимонова - слегка бесформенная, затянутая, но на удивление легкая и осмысленная картина про взросление провинциального юноши, про послевоенную уголовную романтику, про эпоху как таковую. Разумеется, приза ей не дали; это выглядело бы уже откровенно вызывающе. Награду получил "Отель 'Венера'" Хидеты Такахаты - примечательная разве что своей занудностью (да еще участием сверхпопулярного в Японии молодого Кусанаги Цуеси) история про компанию неприкаянных горемык, лелеющих свои маленькие трагедии в небольшой гостинице, которой заправляет добрейшей души пожилой трансвестит. В целом же "Перспективы" напоминали конкурс творчества народов мира - собранные с миру по ниточке картины были интересны разве что своим этническим разнообразием: албанский фильм "Безлунная ночь" - беспомощная попытка соорудить некий вариант Кустурицы; бразильская "Нина" - смесь Хичкока и Поланского, с аллюзиями на Достоевского; французская "Моя мать" - откровенная порнуха с Изабель Юппер, где жесткий секс чередуется с нелепыми философскими монологами; "Оккупация" - странная, малоудачная белорусская попытка снять независимое кино на военную тему.

Если попытаться отслеживать мировой кинопроцесс по конкурсным фильмам ММКФ, картина получится весьма безрадостной. К счастью, в рамках фестиваля, в программе "Гала-премьеры", нам показывали и иное кино, не так давно шумевшее в Каннах и Берлине: Old Boy Парк Чан Вука, "Головой об стену" немецкого турка Фатиха Акина, "Дурное воспитание" Альмодовара, "Слона" Гаса Ван Сэнта, "Самаритянку" Ким Ки Дука. По сравнению с этими фильмами конкурсные картины ММКФ походили на несчастных, Богом обиженных детей взрослых, успешных родителей. А сам фестиваль - со всем своим пафосом, с "Kill Bill-2", с Аланом Паркером - выглядел какой-то пародией на Канны, вынужденным детским праздником: взрослым накрывают стол в одной комнате, а детей, чтоб они не скучали, угощают чаем с пирожными в другой - хотя дети эти, может быть, между собой не дружат или просто едва знакомы.

Нынешний, XXVI, Московский кинофестиваль оказался столь беден на события, что возникли даже подозрения о существовании некоего заговора - мол, специально отобрали плохие иностранные фильмы, чтобы создать картину небывалого величия отечественного кинематографа. К сожалению, заговора не было; самое обидное, что ММКФ, похоже, и не может быть иным. Отборщики фестиваля вынуждены искать фильмы среди тех, которые не претендуют попасть в Канны, Венецию, Берлин или даже, допустим, Карловы Вары. Делается это исключительно ради сохранения пресловутой категории "А" - фестиваль такого уровня не имеет права демонстрировать картины, засветившиеся в чужих конкурсах. Как рассказал корреспонденту "Эксперта" программный директор ММКФ Кирилл Разлогов, "лучшие полторы тысячи только что снятых фильмов неизбежно проходят мимо нас; нам остаются лишь крохи с барского стола". Ну и еще остаются наши фильмы, создатели которых по привычке и не мечтают о дальних странах. Подбирать эти крохи ежегодно - занятие чрезвычайно унизительное; ММКФ, вместо того чтобы быть предметом национальной гордости (каковым он был в советское время), все более становится символом национального позора. Престижная категория оборачивается унижением. Международный фестиваль - междусобойчиком, где слабые иностранные фильмы - бесплатное приложение к двум-трем хорошим нашим. Стоит ли в таких условиях выбиваться из сил, лишь бы сохранить категорию "A" - большой вопрос.