За диктатуру демократии

Татьяна Гурова
главный редактор журнала «Эксперт»
Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
20 сентября 2004, 00:00

Вводя пропорциональную избирательную систему, власть объективно стимулирует структуризацию общества и элит. Однако главный вопрос - будут ли президент и его администрация строить партии сами или позволят делать это обществу и элитам

Переход России на пропорциональную избирательную систему стал самым критикуемым элементом "нового курса" Владимира Путина. Из опрошенных нами полутора десятков политиков и экспертов только трое высказывались за пропорциональную систему, причем все сторонники имели прямое или косвенное отношение к обоснованию этого перехода (либо через ЦИК, либо через околокремлевских социологов, либо через "Единую Россию"). Надо заметить, что фактологический фундамент у "пропорционалки" есть. Так, представитель Фонда общественного мнения Григорий Кертман сказал в интервью "Эксперту", что, по данным опросов ФОМ, только 20% избирателей знает своего депутата, а как-то оценить его работу может вообще не более 10%. То есть так или иначе, но выборы в Думу сегодня проходят прежде всего на основе партийных представлений избирателей. В то же время все опрошенные нами противники перехода на пропорциональную систему говорили о том, что только через мажоритарную схему происходит пополнение Думы независимыми активными людьми, и в случае приятия пропорциональной системы этот поток прекратится, а обновление политического поля будет происходить только по решениям сверху - из ЦК какой-либо партии, прежде всего "Единой России". Поскольку суждения и той, и другой стороны были чисто ситуативными, оказалось необходимо прояснить концептуальные отличия мажоритарной и пропорциональной избирательных систем.

Как было до сих пор

Сейчас в России используется так называемая смешанная избирательная система: половина депутатов избирается по мажоритарной схеме, половина по партийным спискам, а избирательным округом является вся страна. То есть в одномандатном округе выбранным считается кандидат, получивший голосов больше, чем любой другой кандидат в данном округе, а при голосовании по партийным спискам партии получают в парламенте число мест, пропорциональное числу избирателей, проголосовавших за каждый список в масштабах всей страны. При этом партийный список делится на региональные группы, которых должно быть не менее семи, и при распределении депутатских мандатов внутри партийного списка за основу берется абсолютное число голосов, полученных партией на территории региона. Первыми при распределении мандатов оказываются кандидаты, находящиеся во главе списка, а далее идут представители самых крупных региональных групп. В большинстве случаев это означает, что при распределении мандатов преимущество получают представители крупных регионов, то есть Москва, Московская область, Санкт-Петербург. Скажем, если за некий партийный список в Москве проголосовало 5% избирателей при явке 50%, то есть примерно 200 тыс. избирателей, а в Марий Эл - 50%, что составляет только 125 тыс. избирателей, то первыми в списке претендентов будут москвичи.

Что предполагает новая система? Во-первых, предлагается избрание депутатов в основном по партийным спискам (исключение предполагается, но об этом ниже), и партийный список делится не менее чем на 72 региональные группы. Во главе списка может быть не более трех человек. При распределении депутатских мандатов внутри федерального списка по итогам выборов за основу берется доля голосов, поданных за список на соответствующей территории. Возвращаясь к нашему примеру, это будет означать, что первыми в списке претендентов окажутся марийцы. Плохо это или хорошо - вопрос, но некоторые эксперты считают, что в этом можно усмотреть нарушение конституционных прав избирателей.

Независимые депутаты по новой схеме в принципе смогут избираться, но будут конкурировать в субъектах федерации с региональными группами кандидатов из политических партий, то есть независимый кандидат должен будет конкурировать в регионе с целой партией. Впрочем, очевидно, что если кто-то сумеет преодолеть такой барьер, то независимо от его положения в парламенте он станет очень крупной политической фигурой.

Хотя предложения эти внес ЦИК, сегодня всем ясно, что с самого начала исходили они от президента. При очевидности нескольких тактических причин, побудивших власть к радикальному изменению избирательной системы (подкуп избирателей, противостояние с региональными элитами), в этом шаге виден, с одной стороны, стратегический, а с другой - сугубо технократический подход Путина к проблемам видоизменения политической системы.

На чем стоят избирательные системы

По большому счету существует всего три варианта избирательных систем: мажоритарная, пропорциональная и смешанная. В разных странах в разное время использовались разные избирательные системы. Но показательно, что англосаксонский мир уже более двухсот лет сохраняет верность мажоритарной системе.

На первый взгляд выбор избирательной системы определяется целями, которые ставит перед собой политическое руководство страны, ее элита. В условиях демократического общества такими целями обычно являются:

  • сильное и устойчивое правительство, или, шире, политическая стабильность страны;
  • представленность во власти всех основных общественных сегментов;
  • увеличение возможностей для обновления политической системы;
  • избрание в парламент представителей, личные качества которых наиболее подходят для выполнения функций управления.

Однако если посмотреть глубже, то оказывается, что выбор целей является функцией другой важной характеристики общественного устройства - степени консолидации и мощности элиты. Когда элита консолидирована и обладает достаточной мощностью для того, чтобы самой отвечать за судьбу страны, она жертвует тремя последними целями ради одной - политической стабильности в стране. И в этом случае выбор падает на мажоритарную систему.

Лучшие от имени меньшинства

Мажоритарная система, название которой происходит от французского слова majorite (большинство), имеет один большой недостаток: она зачастую формирует парламент, отражающий мнение не большей, а меньшей части голосующих. Об этом с удовольствием говорят критики мажоритарной системы, утверждающие, что она несправедлива, поскольку теряет голоса тех, кто высказался за проигравших кандидатов.

Легко показать, что существует вероятность того, что партия, получившая меньше половины голосов избирателей, заберет все места в парламенте. Предположим, в выборах участвуют четыре партии - A, B, C, D - и во всех округах их кандидаты получили соответственно 10, 20, 30 и 40 процентов голосов. При мажоритарной системе все мандаты достанутся партии D. И это не гипотетическая ситуация, а реальность - такие результаты нередки в некоторых американских штатах.

Более того, возможна ситуация, когда партия, получившая меньше голосов, получит больше мандатов. Рассмотрим тот же случай четырех партий в четырех равных округах. Сведем гипотетические результаты выборов в таблицу. Из нее видно, что партия D, кандидаты которой получили 27,25% голосов избирателей или существенно меньше, чем партия C, получила 75% мандатов, то есть существенно больше, чем партия C.

Партия Округ 1 Округ 2 Округ 3 Округ 4 Результаты (%) A 19 5 19 19 15,5 B 20 5 30 20 18,75 C 30 80 20 30 40,0 D 31 10 31 31 25,75 Победители D C D D 75

 

Известно, что в Англии такие случаи победы партии меньшинства достаточно регулярны. Фактически это произошло на скандальных выборах в США в 2000 году.

Из этого можно сделать несколько выводов. Во-первых, при мажоритарной системе даже небольшое преимущество позволяет партии-победительнице получить существенное превосходство в парламенте. Не случайно про мажоритарную систему говорят, что "победитель получает все". Во-вторых, малые партии в условиях такой системы практически не имеют шансов выжить, кроме разве что региональных партий, которые в России запрещены. В.третьих, такая система способствует деидеологизации партий. Если вы боретесь за большинство, вы вынуждены обращаться ко всем социальным группам. Вы не можете позволить себе быть партией только рабочих или только аграрной партией. Но размывание идеологических позиций приводит к двум последствиям: делает партии похожими друг на друга и способствует потере интереса избирателей к выборам. Некоторые политологи именно этим объясняют постоянное уменьшение числа голосующих в США.

Почему же, по общему мнению, "хранитель демократии" - англосаксонский мир - так упорно держится за мажоритарную систему? Ответ прост. История была так благодушна настроена по отношению к этим странам, что в них всегда была достаточно консолидированная и достаточно мощная элита, которая, с одной стороны, не нуждалась во внешних импульсах для модернизации себя и своей страны, а с другой - была достаточно сильна, чтобы отвечать за страну. Поэтому элита всегда держалась за избирательную систему, которая не столько обеспечивает демократию, сколько препятствует приходу к власти маргиналов.

Это подтверждают факты истории. В условиях мажоритарной системы представители маргинальных партий практически не имеют возможности прорваться в парламент, поскольку, как правило, люди отдают голоса за богатых и известных, каковых в рядах маргинальных партий мало. Скажем, в Англии компартия даже в лучшие для себя времена смогла провести только одного депутата в парламент, причем в рабочем районе, и это был очень известный профсоюзный лидер Уильям Галлахер. А лейбористы достигали положения второй главной партии Англии в течение почти двадцати лет, постепенно остепеняясь, раскручивая известность своих лидеров и врастая в систему.

То есть, выбирая между справедливостью и устойчивостью политической системы, элиты в англосаксонских странах выбирают устойчивость. Предпочитают не рисковать. Так же поступил в свое время и де Голль, обладавший и ясной идеологией, и планом развития Франции. Сразу же после своей победы он ввел во Франции мажоритарную систему абсолютного большинства, избавив страну от правительственной чехарды, сотрясавшей ее все послевоенные годы. Аналогичная реформа прошла в Италии в 90-е годы прошлого века. И это дало два результата. Во-первых, сделало правительство устойчивым, во-вторых, привело к созданию двух постоянных партийно-политических блоков - правого вокруг партии "Вперед, Италия!" и левого вокруг Партии левых демократов.

Владимира Путина часто сравнивают с де Голлем, да и к Берлускони он испытывает очевидные симпатии, однако, судя по всему, он не лукавил, произнеся 4 сентября "мы слабы". У него нет элиты, которая имеет ясную консолидированную позицию по поводу развития страны, и российский авторитарный лидер делает выбор в пользу демократичной "пропорционалки".

Настоящая демократия

Пропорциональная система появилась существенно позже мажоритарной, и ее "впаривали" консервативным элементам всех стран в большей или меньшей степени левацкие, или, мягче, прогрессистские элементы под лозунгами "Больше демократии!".

Вариантов пропорциональных систем несколько, но суть их одинакова: партии получают в парламенте число мест, пропорциональное числу проголосовавших за них избирателей. И именно поэтому сторонники этой системы говорят, что она существенно более справедлива, чем мажоритарная, поскольку правильно отражает имеющиеся в обществе предпочтения и интересы.

Помимо этого пропорциональная система имеет целый ряд других достоинств. В отличие от мажоритарной в ней выживают только те партии, которые имеют ясные идеологии и ярких лидеров. Вот почему за эту систему традиционно выступают представители левых и популистских партий, которые, во-первых, обычно гораздо более идеологизированны и, во-вторых, в силу социального состава своих членов и сторонников склонны ориентироваться на харизматиков.

Пропорциональная система предоставляет значительно большие возможности для обновления политической системы через партии. Именно благодаря ей в Германии сумели закрепиться "Свободные демократы", прошли в парламент "зеленые", а после объединения Германии именно пропорциональная система позволила сохраниться ПДС (бывшим коммунистам).

Кроме того, сторонники "пропорционалки" утверждают, что партийные списки позволяют включить в состав парламента хороших узких специалистов в разных областях государственной жизни, которые самостоятельно не могут пробиться в парламент.

Однако оборотной стороной всех этих достоинств являются два существенных недостатка. Во-первых, именно пропорциональная система открывает для разного рода авантюристов возможность в условиях национального кризиса резко нарастить свое влияние или даже захватить власть. Для нас может быть показательным 1993 год и результаты, полученные Жириновским. Другой значительно более печальный пример - успех нацистов в Германии в 1933 году. Причем это был успех в первую очередь лично Гитлера. Для победы в условиях мажоритарной системы у нацистов просто не хватило бы достаточного количества заметных людей.

Во-вторых, несмотря на тезис о том, что у партий много возможностей для предоставления в парламент специалистов, списки партий, особенно тех, где отсутствует реальная внутренняя демократия, обычно заполняются "серыми мышами", послушными исполнителями воли партийных лидеров. Это, кстати, происходит с "Единой Россией".

И наконец, при пропорциональной системе у страны возникает масса проблем с правительством. Правительство, опирающееся на парламент, в котором представлено много партий, по большей части оказывается неустойчивым. Наглядными примерами такой ситуации являются Франция и Италии в послевоенные годы, где порожденная "пропорционалкой" мультипартийность приводила к постоянной правительственной чехарде - каприз любой маленькой партии вызывал правительственный кризис и смену кабинета.

Таким образом, мы видим, что противостояние между двумя системами проходит по линии "стабильность против изменчивости" и очень немногие страны могли позволить себе избежать периода действия конфликтной пропорциональной системы. Этот путь прошли не только страны третьего мира в период модернизации, но и большинство европейских стран. Этот этап был болезненным, но он сопровождался активным и абсолютным прозрачным процессом структуризации, прежде всего элит. Отсюда можно сделать вывод, что в большинстве случаев правило классика - прежде чем объединиться, надо размежеваться - работает почти всегда. Иначе говоря, только пройдя период активной политической борьбы, элиты могут сформировать свои позиции и выработать основы для договоренностей по поводу путей развития страны.

Зачем нам это

Зачем президент и его администрация идут на "пропорционалку"? Первое предположение, что это делается ради прямого укрепления "Единой России", отметается простым расчетом. Даже при сегодняшней системе "Единая Россия" легко набирала себе мандаты через одномандатников (без них ЕР не имела бы в нынешнем парламенте конституционного большинства), а в случае назначаемости губернаторов при "мажоритарке" сделать это было бы еще проще. Но власть идет против своей очевидной выгоды и решается на раскачивание и так предельно нестабильной политической ситуации.

И Путин, и его администрация ясно осознают, что в стране сегодня нет политических сил, на которые может опереться и с которыми должен считаться (а значит, тоже может опереться) что нынешний, что будущий президент. Элиты, которые нынче в стране есть, раздираемы противоречиями: регионалы против федералов, бизнесмены против бюрократов, бюрократы сами против себя - силовики, дирижисты, либералы. И важно не то, что есть противоречия. Важно то, что никто не готов к легитимизации себя в качестве элиты через борьбу. Страна же не может больше существовать в таких условиях. И либо она войдет в диктатуру, либо через открытую политическую борьбу в ней родится настоящая элита. Такова, видимо, логика власти, и, вводя пропорциональную систему, Путин вроде бы стимулирует эту борьбу.

Однако существует колоссальный риск, что, как это и было до сих пор, власть не будет дожидаться, пока разные элитные или просто общественные группы начнут строить партии. И не подаст сигнала (которого, к сожалению, все ждут; впрочем, прокуратура - сильный аргумент, чтобы ждать), что она действительно ждет партийной активности и борьбы. Вместо этого власть привычно решит, что она сама все и построит. Предполагает закон четыре партии? Будут вам четыре партии. И это будет нерационально. Потому что, предельно не доверяя ни обществу, ни рождающимся элитам, власть сначала теряет нить настоящей жизни, потом перестает контролировать ситуацию, а потом оказывается свидетельницей крушения страны.