Понять причину

Александр Кокшаров
6 декабря 2004, 00:00

О том, каким должен быть современный университет, способный приносить прибыль, рассказывает директор Лондонской школы экономики Ховард Дэйвис

Лондонская школа экономики и политических наук - таково полное название школы, пользующейся брендом LSE, - один из лучших вузов мира. Согласно рейтингу британской газеты The Times, основанная в 1895 году LSE занимает третье после Оксфорда и Кембриджа место среди университетов Британии и одиннадцатое - в мире. Среди выпускников и бывших сотрудников школы 13 нобелевских лауреатов, 29 бывших и нынешних глав государств. Однако LSE интересна не только этим - школа является экономически эффективным предприятием, приносящим прибыль, что для европейского университета достижение едва ли не уникальное. О том, как LSE удается добиваться столь впечатляющих результатов, а также о современных тенденциях в мировом образовании "Эксперт" побеседовал с директором (в Британии этот пост соответствует российской должности ректора) школы Ховардом Дэйвисом.

Слагаемые успеха

- Известно, что многих европейских профессоров, исследователей и студентов переманивают американские университеты. Как LSE удается с ними конкурировать?

- Мне кажется, что британским университетам лучше удается конкурировать с американскими, чем другим европейским университетам. Хотя, несомненно, конкурировать очень сложно. Причины наших сложностей главным образом финансовые. Во-первых, как государственный университет, мы ограничены в размере оплаты, устанавливаемой для студентов Евросоюза. Эта плата невелика (около 2 тыс. долларов в год. - "Эксперт"), она не покрывает наших издержек. Правда, из бюджета мы получаем грант. Но он дает нам лишь восемнадцать процентов наших доходов. Во-вторых, в отличие от американских университетов у нас нет специального частного фонда, в который бывшие выпускники жертвуют средства, каковые размещаются под хорошие проценты.

- Почему? Вам не разрешено?

- Разрешено. Но культура другая. В прошлом британские университеты полностью финансировались государством, здесь в отличие от Америки отсутствует соответствующая традиция. В США все знают, что университеты существуют благодаря частным пожертвованиям. И те выпускники, у которых складывается карьера, помнят об этом и жертвуют своим альма-матер средства. Хотя мы и работаем над этим, нам пока не удается получить финансовую поддержку наших выпускников. Думаю, нужно, чтобы сменилось поколение. Те, кто окончил LSE в шестидесятых или семидесятых годах, пока весьма слабо понимают, почему государственному университету нужна их финансовая помощь. Конечно, наша школа получает от выпускников поддержку - отчасти финансовую, отчасти это полезные контакты, но мы надеемся, что в будущем помощь станет существеннее.

- Насколько тесно школа поддерживает отношения со своими выпускниками, прежде всего с успешными?

- У нас есть группа сильных, успешных выпускников. Более половины из них - иностранцы. Поэтому мне приходится очень много ездить и встречаться с ними. За последние недели я был в Нью-Йорке, Вашингтоне, Чикаго, Гонконге, Сингапуре, Бомбее, Дели. Это очень интересно, но требует времени. Для локальных университетов все куда проще - их выпускники всегда где-то поблизости.

- Вы упомянули, что бюджетный грант - небольшая часть доходов школы. Но в целом финансовая ситуация в LSE значительно лучше, чем в большинстве других британских университетов...

- Действительно, в течение последних лет мы сводили баланс с небольшим плюсом. Но у нас остается масса проблем - LSE имеет значительные долги, поскольку мы выкупали здания, в которых находится школа. В отличие от Оксфорда или Кембриджа, получивших обширные земли в подарок в тринадцатом веке, нам пришлось постепенно расширяться самим.

- Но те же Оксфорд и Кембридж, у которых во владении всегда были и постройки, и земля, тем не менее в последние годы имели массу финансовых проблем. В обоих университетах были значительные дефициты, они сокращали закупки книг в библиотеки, отменяли стипендии, замораживали зарплаты. Как вам удается каждый учебный год заканчивать в плюсе?

- У нас другой состав студентов. Во-первых, у нас больше магистрантов и аспирантов. Во-вторых, у нас больше иностранных студентов: в 2003 году это около сорока четырех процентов. Первое помогает сократить расходы на преподавателей - в магистратуре и аспирантуре предполагается куда больше самостоятельной работы. Второе позволяет получать больший доход (в зависимости от специальности иностранцы в британских вузах платят за учебу в два-десять раз больше, чем студенты из стран ЕС. - "Эксперт"). Наконец, мы довольно жестко следим за нашим бюджетом - этого удалось достичь во многом благодаря моим предшественникам. Но в целом наш подход к управлению школой всегда был бизнес-ориентированным, что помогало поддерживать порядок в финансах.

Еще одно наше преимущество - специализация. У нас нет медицинского факультета или химических лабораторий - то есть тех вещей, которые сжигают деньги быстрее всего. (Смеется.) Поэтому наша экономика всегда была довольно проста: доходы - плата студентов за обучение, расходы - зарплаты преподавателям.

- Насколько выгодно иметь много иностранных студентов?

- Для нас это важно, потому что соответствует миссии нашей школы - международного университета в сердце Лондона. Мы набираем иностранных студентов не только по финансовым причинам. Многое из того, чем мы занимаемся в стенах школы, касается других стран. Этот международный характер и привлекает в школу иностранцев - как студентов, так и преподавателей. Например, наш факультет международного развития непосредственно занимается вопросами социально-экономического развития в развивающихся странах. И было бы странно, если бы там учились лишь британцы. Конечно, замечательно, если там будут учиться британцы, которые затем станут работать в ООН или других международных организациях. Но не менее важно, чтобы там были студенты из развивающихся стран, которые, получив образование в Лондоне, вернулись бы на родину применять там полученные знания. То же самое касается нашего факультета международных отношений. Здесь в одном классе учатся и израильтяне, и палестинцы, и американцы, и китайцы, и немцы. И очень важно всех этих людей в молодом возрасте посадить за один стол.

Поэтому международная направленность - важная часть концепции школы. И это никак не мешает ей эффективно работать. Наоборот, благодаря международному характеру LSE становится более привлекательной.

- Но все ли студенты из развивающихся стран, о которых вы говорили выше, возвращаются домой?

- Мы не ведем соответствующей статистики. Но на самом деле многие возвращаются. Так, большинство наших китайских и индийских выпускников едут обратно на родину. Некоторые - потому, что того требуют условия их стипендий, предоставленных правительствами или частными фондами. Но многие - потому что дома видят очень большие возможности. Я не думаю, что международный характер LSE приводит к утечке мозгов. Мое впечатление как раз обратное - знания, полученные у нас, растекаются по разным странам.

- В LSE много иностранных студентов и преподавателей. Вы не пытаетесь создавать филиалы в других странах?

- На данном этапе - нет. У нас есть несколько зарубежных совместных проектов. Например, совместная с Пекинским университетом Летняя школа в Китае, которую мы открыли в этом году. У нас есть партнерство в Москве с Высшей школой экономики. У нас есть совместные программы с Колумбийским университетом в Нью-Йорке и с Science-Po в Париже. Пока таких партнерских отношений нам достаточно.

Сложность открытия филиалов для вузов, где преподают общественные науки, заключается в том, что нашим основным активом являются люди. У нас нет оборудования или лабораторий - лишь преподаватели и исследователи. Если бы мы решили создать кампус где-то еще, то это потребовало бы командировать десятки преподавателей, что чрезвычайно сложно. Люди науки очень независимы по натуре. Если бы мы решили создать кампус, скажем, в Шанхае, я, как директор, не смог бы дать инструкции сорока или пятидесяти преподавателям переехать в Китай. Именно по этой причине большинство университетов не занимаются созданием филиалов, предпочитая партнерские программы.

Если честно, я не думаю, что это было бы хорошо, если бы рынок высшего образования развивающихся стран был захвачен филиалами университетов из развитых стран. Ведь мы находимся в неравном положении. Поэтому партнерская модель является более правильной.

Лондонский бренд

- В университетах вроде Оксфорда и Кембриджа можно изучать древние языки или археологию. В LSE таких предметов нет, здесь преподают дисциплины, ориентированные на практику. Это сознательный выбор?

- Наша школа была основана для преподавания социальных наук в широком смысле этого слова. Если же говорить о том, как мы формируем наши программы, то да, некоторые из них ориентированы на практическую деятельность. Но на большинстве факультетов мы предлагаем программы, которые дают более фундаментальную подготовку. Так, можно изучать в магистратуре определенный предмет, а можно - его методологию, и это будет уже подготовка к аспирантуре. Например, на факультете средств коммуникации мы предлагаем курс "Регулирование СМИ", который является сугубо теоретическим. На факультете финансов у нас есть узкий курс "Финансовое регулирование" для практиков и "Теория регулирования", которая дает фундаментальное представление о теории вмешательства в деятельность рынков. Поэтому мы, с одной стороны, отвечаем на спрос, предъявляемый рынком труда, а с другой - предлагаем дисциплины, которые важны для исследований и научной работы.

- LSE является структурной частью Лондонского университета наряду с Imperial College, University College и King`s College. Не так давно обсуждались планы слияния первых двух. Насколько слияние лондонских колледжей полезно (или бесполезно) для LSE?

- Хотя мы являемся частью Лондонского университета, его структура очень свободная, децентрализованная. Мы автономны во всех вопросах, включая финансовые. Мы действительно являемся независимым университетом и в своем маркетинге не используем марку Лондонского университета. У нас есть свой собственный сильный бренд, и использование двух брендов обернулось бы только одним - путаницей. Поэтому для LSE особого смысла в слиянии я не вижу - мы вполне самодостаточны.

Хотя сама школа не очень велика, наши факультеты имеют вес. Например, на экономическом факультете работают семьдесят преподавателей. По международным стандартам это много. Поэтому увеличивать факультеты не имеет смысла. Небольшой размер школы вызван лишь тем, что мы преподаем всего несколько дисциплин - право, экономику, политологию и так далее.

- Насколько важно для университетов выстраивать бренд и заниматься маркетингом?

- Очень важно. Особенно потому, что все больше студентов мы принимаем из-за рубежа. Если речь идет о каком-то небольшом, локальном университете, то ваш бренд - это ваш город. Но если вы набираете студентов из сотни стран, то они должны иметь представление о том, кто вы, чем вы занимаетесь. Поэтому бренд и простой мессидж, который мы можем донести до наших потенциальных студентов, весьма важны.

- И каков ваш мессидж?

- Если говорить просто, то мы стремимся быть лучшим университетом в мире в области социальных наук. С сильным международным фокусом. Расположенным в сердце Лондона. Вот три составляющих, которые формируют наш бренд и отражают нашу суть.

Нет никакого смысла ехать учиться в LSE, если вы хотите провести жизнь на берегу спокойной реки, читая книжки на лужайке и думая о проблемах бытия. Но если вам нравится жить и учиться в центре большого города в группе людей из разных стран и иметь доступ к лучшим ресурсам - преподавателям и библиотекам - в области общественных наук, то мы можем это предложить. Эти три вещи делают школу уникальной, это делает наш бренд весьма сильным. Если нам удается донести этот мессидж, то талантливые юноши и девушки в разных странах будут думать о нас как об одном из вариантов. Это то, чего мы добиваемся.

- LSE известна тем, что в ней работали и работают специалисты мирового уровня. Многие из них придерживались либеральных взглядов. Учитывая, что выпускники школы работают во многих странах мира и занимают высокие позиции в обществе, не есть ли это миссия школы: распространять либеральные взгляды по миру?

- Одна из, так сказать, составляющих нашей миссии - привить, укоренить аналитическое мышление. Девиз школы в переводе с латыни означает: "Понять причину". Мне кажется, что это важнее, чем наличие какой-то одной политической школы в рамках LSE. В начале существования университета здесь были популярны социалистические идеи. Но в тридцатые и сороковые годы ведущими интеллектуалами были Фридрих Хайек и Карл Поппер, которые не разделяли левых убеждений. В шестидесятые в школе многие придерживались левых взглядов - но тогда это вообще было характерно для большинства университетов Европы. Теперь же, мне кажется, у нас очень пестрый калейдоскоп. С одной стороны, в LSE работает профессор права Крис Гринвуд, который был советником британского правительства по юридическим вопросам вступления Британии в войну против Ирака. С другой - Мэри Калдор, политолог, придерживающаяся совершенно противоположных взглядов. Поэтому не думаю, что LSE можно приклеить какой-либо политический ярлык. Здесь есть место разным взглядам, объединяет же всех готовность к анализу и дискуссии.

Специалисты для усложняющегося общества

- Каковы основные тенденции в мировой системе высшего образования?

- Во-первых, это очень быстрый рост рынка в абсолютных цифрах. Особенно в таких странах, как Китай или Индия. Доля молодежи, которая после средней школы продолжает учебу в высших учебных заведениях, увеличивается очень быстро. В Китае сегодня тринадцать процентов восемнадцатилетних идут учиться в университеты. В абсолютных цифрах это - десятки миллионов. И потенциал для роста здесь огромный, учитывая, что, например, в Британии это сорок пять процентов.

Во-вторых, что особенно важно для нас, это рост числа тех, кто получает postgraduate degrees - образование в магистратуре и аспирантуре. Все большее число людей понимают, что одного диплома о высшем образовании для успешной карьеры теперь недостаточно. Поэтому они часто идут в магистратуру, предпочитая более узкие специальности, чем те, что предлагаются на уровне undergraduate - для студентов, получающих первое образование.

И в-третьих, это рост числа международных студентов. В нашей школе только китайских студентов за последние пять лет стало больше в десять раз. Похожая ситуация и в других странах. Во многом этот процесс связан с большей популярностью английского языка и ростом качества преподавания английского на школьном уровне в тех странах, где английский является иностранным. Благодаря этому число людей, которые могут учиться на английском на уровне магистратуры и аспирантуры, выросло феноменально. А когда люди оказываются способны на что-то, то они пытаются этого достичь. Особенно от распространения английского языка по миру выиграли университеты США, Великобритании и Австралии.

- Во многих странах с развитой системой университетского образования, например в Германии, основное внимание уделяется техническим и естественным наукам. В других же странах, как в Британии или в США, больше развито преподавание социальных дисциплин - истории, политологии, социологии, экономики, права. Насколько важен баланс между общественными и естественными науками?

- Многое зависит от структуры экономики. Неудивительно, что в Германии или Японии больше уделяют внимания техническому образованию - сектор промышленности в структуре ВВП в два раза больше, чем в ВВП Британии, где доминирует сектор услуг. Но я не думаю, что можно выбрать лишь какое-то одно направление: в каждой стране существует определенный баланс между ними, отражающий экономическую структуру. Но что интересно - в быстро развивающихся странах, например в Китае и в Индии, всего несколько лет назад приоритетом были техническое, естественнонаучное и медицинское образование, сегодня же увеличиваются бюджеты общественно-научных факультетов. Это происходит потому, что в этих странах поняли: благодаря экономическому росту их экономики и общества становятся все более сложными. Им нужно больше думать об организации финансовой, правовой, политической системы, организации СМИ и так далее. И это заметно по нашим студентам из этих стран. Многие студенты из Китая в свое время приехали в LSE изучать бухучет, но потом оказались в магистратуре по праву, коммуникациям, социологии. Потому что эти студенты понимают, что на их родине специалисты по социальным наукам будут востребованы.

Ховард Дэйвис занимает пост директора Лондонской школы экономики и политических наук с 1998 года. До этого работал председателем Комиссии по финансовым услугам (FSA - регулятор британского финансового рынка), заместителем председателя Банка Англии и генеральным директором Британской конфедерации промышленности. В начале своей карьеры Дэйвис служил в лондонском офисе консалтинговой компании McKinsey, в министерстве финансов, состоял на дипломатической службе. Образование получил в Оксфорде, где изучал историю и иностранные языки, и в Стэнфорде, где учился в магистратуре по менеджменту.