Бархатная десуверенизация

Максим Соколов
6 декабря 2004, 00:00

Запредельно паточный тон, в котором прогрессивная общественность России пишет об украинской смуте, сильно контрастирует не только с мнениями русских государственников или просто даже людей умеренных, которые видят в революции вовсе не просветленные лица, а выпученные стеклянные глаза и бессмысленные патефонные речи. С тупыми империалистами все ясно, с тупыми обывателями - тоже. "Им, гагарам, недоступны" etc. Но контраст наблюдается и с речами самих революционеров, которые по поводу и без повода употребляют совсем не паточные слова "армия" и "мобилизация". Равно как и со словами западных друзей Украины, лексикон которых ближе к "Вот оно - солнце Аустерлица!". Когда "Вашингтон пост" пишет: "Украинский кризис может быть последней решающей битвой между Россией и Западом" - никто за язык не тянул, а "Уолл-стрит джорнэл" с гордостью напоминает: "В феврале прошлого года (то есть еще 2003-го. - М. С.) с этих страниц звучали призывы к 'каштановой революции' на Украине. Мы высказали предположение, что намеченные на текущий год президентские выборы являются великолепной возможностью для решительного прорыва народной демократии", - такие откровенные признания в том, что речь идет о важной и весьма заранее спланированной кампании, выставляют наших оранжистов в качестве людей, способных к умилению, но отнюдь не к размышлению. Тем более - к не во всем приятному.

Опять же массовое революционное действие - это не только паточные речи сторонних наблюдателей, но и организованное движение живой силы и материальных средств. Война - это войска, обозы, амуниция. Революция - тоже. Средства ведения революции, развернутые еще в день выборов, невозможно было подготовить за несколько часов - подобно тому, как невозможно за сутки развернуть на неприятельской границе несколько армий полного состава. Для этого необходимо время, необходимы арсеналы и цейхгаузы и необходим приказ о мобилизации. Но когда приказ отдан, остановить дальнейшее уже нереально. Как указывает военная наука, начало мобилизации - это фактическое объявление войны. Когда машина развернулась и пришла в неостановимое движение, споры о том, обстреливала ли финская артиллерия дер. Майнила, захватывали ли поляки радиостанцию в г. Глейвиц, уже ничего не решают. Causa belli уже есть, решение принято, и тогда casus belli находится сам собой. Соответственно при отмобилизованном революционном войске и при том, что В. А. Ющенко заранее был объявлен единственно возможным победителем, что бы изменила кристально честная победа В. Ф. Януковича? - всеобщую мобилизацию остановить невозможно. Это не к тому, что надо мухлевать, а к тому, что не надо игнорировать особенности планирования операций.

Самое странное, что люди с оранжевыми мозгами зачем-то стыдятся признать предрешенность революционного действия - вне зависимости от того, как бы вела себя на выборах злочiнна влада. Ведь бархатные революции последних лет - это не какие-то темные деяния рыцарей плаща и кинжала (то есть, может, и деяния, и темные - но не в этом суть), а совершенно объективный и давно идущий процесс десуверенизации национальных государств, смысл которого в том, что выбор правительства должен быть конфирмован внешней инстанцией по принципу "вы можете купить 'Форд' любого цвета при условии, что он будет черным" - что-то вроде региональной реформы В. В. Путина, но, конечно, неизмеримо более прекрасной.

Процесс пошел еще в начале 40-х годов XX века, когда лидеры стран антигитлеровской коалиции договорились об учреждении ООН, которую они так и называли международным полицейским, следящим за тем, чтобы никакая страна не могла развязать новую мировую войну. Опыт Германии, которой за четверть века это удалось сделать дважды, склонял к урезанию суверенного права войны и мира в пользу внешних инстанций. Суверенных прав на ведение внутренней политики тогда не касались в силу той простой причины, что ограничивать т. Сталина по части подавления гражданских прав было нереально, да и у прочих держав, если судить их по нынешним меркам, рыльце тоже было отчасти в пушку. С общим смягчением нравов идея десуверенизации внутренней политики в части гражданских прав стала более распространенной - см. тезис о том, что права человека не являются внутренним делом государства. Но тогда неизбежен был и следующий шаг: не только гражданские, но и политические права не могут быть внутренним делом. Принцип внешней цензуры на внутренние вопросы властного устройства легко обосновывался принципом широкой профилактики, согласно которому надо спасать народы и государства не только от настоящего, но и от будущего. "Сегодня, прикрываясь суверенитетом, вы формируете власть недолжным образом, завтра эта ваша власть начнет подавлять простейшие гражданские права, а послезавтра развяжет агрессивную войну, ergo, внутренний суверенитет должен быть у вас отобран уже сегодня". Человек, знающий, что требования демократического западного сообщества суть чистейшее благо, - что он может возразить против того, чтобы отныне государства, в данном отношении подозрительные, предоставляли своих властителей на верховное утверждение, а в случае упорства их воля сокрушалась бархатным образом? Не маскировать это надо умильным пением про то, как "падет произвол, и восстанет народ, великий, могучий, свободный", но открыто приветствовать - тем более что, как говорил в таких случаях великий император, "ваша независимость ведь и так была всего лишь воображаемой".

Все бы логично, но беда в том, что весь идейный язык бархатных революций - "демократия, свободный выбор, суверенный народ etc." - неразрывно связан с понятием национального суверенитета, носителем которого этот самый суверенный народ и является. Если признать, что суверенитета больше нет, а есть бархатные мероприятия некоторого благодетельного инкогнито, тогда и вся риторика оказывается несообразной. Поэтому и приходится на стилистическом уровне буквально воспроизводить умильные репортажи 1939-1940 годов о радостно-добровольном вхождении в братскую семью советских (resp.: европейских) республик - на поучительное чтение задумчивым внукам.