Нефть после ЮКОСа

Александр Кокшаров
17 января 2005, 00:00

Локомотивом развития нефтегазовой отрасли становится государство. Главные вызовы, которые стоят перед ним, - обеспечение масштабных инвестиций в освоение новых провинций на Ямале и в Восточной Сибири и строительство новых экспортных трубопроводов

Ключевое событие прошедшего года в российском нефтегазовом секторе (а после того, как в сентябре было объявлено о слиянии "Газпрома" и "Роснефти", газ и нефть в России вновь стали неразделимы) произошло на самом его излете. 19 декабря 2004 года 75% акций "Юганскнефтегаза", главного добывающего подразделения ЮКОСа, были за 9,4 млрд долларов проданы никому не известной компании "Байкалфинансгрупп". БФГ недолго оставалась в тени - еще до Нового года о покупке компании заявила государственная нефтяная компания "Роснефть".

Собственно, произошло то, чего ждали минимум полгода: этой сделкой российское государство вернуло себе ведущую роль в нефтяной отрасли. В результате произошел разворот прежней политики развития отрасли. Если десять лет назад в нефтяном секторе ставка делалась на частный капитал и частную инициативу, то сейчас в центр поставлен государственный интерес. Частный бизнес показал свою высокую эффективность - благодаря ему добыча нефти за пять лет выросла на 50% и Россия вернула себе первое место по добыче и второе место по экспорту нефти в мире. Будет ли эффективным государственный интерес, покажут ближайшие годы. Беда в том, что в России, как и в других государствах с плохо развитыми политическими институтами, государственный интерес на поверку подменяется интересом бюрократическим, выгода от которого крайне спорна.

Три вопроса

Какой будет новая конфигурация российского нефтегазового сектора, пока еще не ясно. Будут ли активы "Юганска" инкорпорированы в "Роснефть" или останутся отдельной дочерней компанией? Будет ли слит воедино менеджмент "Газпрома" и "Роснефти" или газовое и нефтяное подразделения сохранят некую степень автономии? Неизвестно, как быстро государству удастся отстоять права на приобретенный актив - акционеры ЮКОСа через судебное разбирательство в американском суде по банкротству пока активно пытаются этому помешать. Но очевидно, что направление движения в отрасли задано - локомотивом будет государство.

Если отбросить краткосрочные проблемы урегулирования имущественных споров и совместимости менеджмента, новая парадигма развития отрасли ставит три больших вопроса. Во-первых, не повредит ли создание нефтегазового альянса развитию газовых проектов? Во-вторых, будет ли российская нефтегазовая отрасль экономически эффективна в долгосрочной перспективе? И в-третьих, сможет ли государственная нефтегазовая компания адекватно обеспечить позиции России на мировом энергетическом рынке?

Чтобы ответить на эти вопросы, нужно понять, зачем государство решило объединить нефтяные и газовые активы. Самым популярное объяснение, которое дают сами сторонники такого слияния, - намерение создать "крупнейшую мировую энергетическую компанию". Однако "Газпром" со своими гигантскими запасами газа и так крупнейшая в мире энергетическая компания: Россия имеет самые большие в мире доказанные запасы природного газа, а также является крупнейшим производителем и экспортером природного газа.

Еще одно популярное объяснение - необходимость развития нефтегазовых ресурсов Восточной Сибири, где нефтяные и газовые месторождения часто расположены рядом. Следовательно, инвестиции в инфраструктуру, от дорог и линий электропередачи до самих веток трубопроводов, эффективнее осуществлять для нефтяных и газовых проектов одновременно. Это вполне логично. Именно поэтому еще в конце 2003 года "Роснефть", "Сургутнефтегаз" и "Газпром" создали консорциум для освоения месторождений этого региона. Консорциумы - вполне распространенная бизнес-модель для освоения новых нефтегазовых провинций и строительства крупных трубопроводов, использование которой вполне оправданно. Консорциумы создавались для разработки месторождений Сахалина и Аляски, для строительства трубопровода Тенгиз-Новороссийск и Баку-Джейхан. Но если модель консорциума эффективно работает для осуществления конкретного проекта, то ее перенос на масштаб всей страны не всегда дает такой же эффект.

Госконтроль вернулся

Поэтому единственно возможное объяснение слияния нефтяных и газовых активов - возвращение контроля государства за "стратегической отраслью". Характерно, что тенденция объявлять сырьевой сектор, в частности нефть и газ, стратегической сферой государственных интересов свойственна развивающимся государствам. Развитые страны движутся в другом направлении - от государственного участия в отрасли к частному. Так поступили, например, в Норвегии и Франции. В США и Великобритании нефтяной сектор всегда был в частных руках, что помогло формированию крупных энергетических компаний. Когда же компании становились слишком крупными, государство вмешивалось: так, в США решением антитрестовского законодательства в начале прошлого века была раздроблена нефтяная монополия семьи Рокфеллеров Standard Oil.

Проблема же государственных нефтяных компаний по всему миру - от Венесуэлы до Саудовской Аравии - заключается в их меньшей эффективности. В декабре 2004 года центр Energy Intelligence опубликовал исследование, в котором анализировалась деятельность крупнейших нефтяных компаний. По итогам 2003 года частные компании показали более высокие по сравнению с компаниями государственными результаты - от динамики добычи до себестоимости производства. Об эффективности частного интереса свидетельствует и российский опыт. С 1999 года, когда добыча нефти в России вновь начала расти, быстрее всего она росла в частных компаниях. Причем компании "Сибнефть" и ЮКОС были лидерами не только по темпам роста, но и по экономической эффективности: у них были самые низкие в отрасли производственные издержки. Российский нефтяной бум, конечно же, был вызван удачными стартовыми условиями (большой фонд простаивающих обустроенных скважин) и растущими ценами на нефть, а движущей его силой стало стремление новых владельцев отрасли заработать больше и в долгосрочной перспективе. Потому что именно в конце 90-х новые владельцы взялись за эффективность компаний, совершенствуя управление и вкладывая заработанные от экспорта средства в расширение разведки и добычи.

В оправдание невысокой эффективности госкомпании "Роснефть" следует указать, что ей досталась значительно менее удачная ресурсная база - меньшие по запасам, более выработанные месторождения в более сложных геологических и климатических условиях. Однако сравнение российского нефтяного и газового сектора еще раз говорит в пользу частного капитала. В то время как в 90-е годы нефтяная отрасль в России была демонополизирована и приватизирована, газовый сектор остался в руках монополиста "Газпрома". С 1999 года добыча нефти в России выросла более чем на 50%, в то время как добыча природного газа "Газпромом" стагнировала. Более того, в 2004 году уровень добычи газа (542 млрд куб. м) оказывается даже меньше, чем в 1999 году (545 млрд куб. м). И это при том, что цены на газ на мировом рынке росли вслед за ценами на нефть.

Нефтяные компании, в активах которых есть и газовые месторождения (например, "ЛУКойл" и "Сургутнефтегаз"), в течение нескольких последних лет объявляли о своей готовности значительно увеличить добычу природного газа. Однако из-за невозможности получить доступ к транспортной инфраструктуре "Газпрома" их планы реализованы не были. В отличие же от нефти, которую можно (хотя и с большими издержками) возить железной дорогой, природный газ эффективно транспортировать или через трубопроводы, или в сжиженном виде танкерами.

Причины же различий между государственными и частными компаниями просты и универсальны. Если частные компании действуют в интересах создания дополнительной стоимости для акционеров, у государственных мотива к развитию и расширению просто нет.

Чего ждать от монополии

Приход государства в нефтяной сектор ставит большой вопрос о том, какими будут инвестиции в российскую нефтяную отрасль. В 2004 году суммарный объем инвестиций, по оценкам, составил 12-12,5 млрд долларов. В ближайшем будущем для поддержания нынешних темпов роста (6% в год) инвестиций потребуется больше, поскольку прирост добычи будет в значительной мере осуществляться за счет новых нефтяных провинций - Тимано-Печоры, Сахалина и Восточной Сибири. Резервы увеличения добычи на месторождениях Западной Сибири, где сейчас добывается 71% российской нефти, практически исчерпаны.

И здесь есть риск повторения ситуации 80-х годов. В начале десятилетия благодаря росту цен на мировом рынке Советский Союз смог получать больше нефтедолларов, не увеличивая экспорт и, следовательно, добычу нефти. Инвестиции в разведку и добычу, особенно за пределами Западной Сибири, стали сокращаться. Себестоимость добычи росла, поскольку никакого стимула снижать ее не было - цены все равно были высокими, а экспорт прибыльным. Однако со снижением цен на нефть во второй половине 80-х доходы от экспорта стали уменьшаться, а средств для увеличения инвестиций в отрасль уже не было. Советская нефтедобыча, достигнув пика в 1988 году, уже к 1991 году (то есть еще при плановой экономике и государственных собственности и управлении) сократила добычу на целых 20%. Уже потом последовал более серьезный обвал производства.

Высокая задолженность делает проблему инвестиций еще более сложной. До сделки с "Юганскнефтегазом" суммарная задолженность "Роснефти" составляла около 3 млрд долларов. При этом инвестбанк Dresdner Kleinwort Wasserstein оценил саму компанию в 6-7 млрд долларов. Сейчас же "Роснефть" вынуждена занимать около 9-10 млрд долларов на финансирование покупки "Юганска". По сведениям источников "Эксперта" в лондонском Сити, средства на покупку актива ЮКОСа на аукционе были получены "Роснефтью" сроком всего на один месяц - в конце января их нужно будет рефинансировать. Это означает огромную суммарную задолженность - около 13 млрд долларов при рыночной стоимости новой, расширенной, "Роснефти" (с учетом "Юганска") в 22-23 млрд долларов.

Объединение "Роснефти" и "Газпрома" вовсе не спасет государственные нефтяные интересы от долгов. Размер обязательств "Газпрома" составляет около 18 млрд долларов, а на обслуживание долгов компания тратит около 6 млрд долларов в год. Снизить эту планку "Газпром" не в состоянии, поскольку компания до сих пор действует по советским стандартам инвестиционного планирования, не признающим режима проектного финансирования, новые займы в таких условиях привлекаются не под перспективные проекты, а для бюджетозамещающих целей. Поэтому в результате слияния "Роснефти" и "Газпрома" в единую энергетическую компанию суммарные долги превысят 30 млрд долларов, а ежегодные выплаты по долгу - 10 млрд долларов.

Такой размер задолженности ставит под большой вопрос будущие инвестиции в добычу нефти и газа. За последние годы "Газпром" ввел в строй лишь одно новое месторождение - Заполярное. Добыча на остальных месторождениях компании, осуществляемая еще с 1970-х и 1980-х годов, постепенно снижается. Для серьезного роста добычи нужно освоение либо газовых месторождений Ямала (на что требуется до 70 млрд долларов в течение последующих десяти лет), либо месторождений Восточной Сибири, где тоже отсутствует инфраструктура и все нужно строить с нуля. В результате "диверсификация" деятельности "Газпрома" может вылиться в серьезный провал на основном направлении деятельности компании - добыче и экспорте газа. А накануне аукциона по "Юганскнефтегазу" "Газпром" объявил о сокращении своей инвестиционной программы на 2005 год на радикальные 30%. Именно поэтому Международное энергетическое агентство в конце 2004 года заявило, что страны Европы должны меньше зависеть от "Газпрома" как источника энергетического сырья - если добыча газа в России из-за недостаточных инвестиций начнет сокращаться, то в Европе может начаться настоящий энергетический дефицит.

Большие долги будут не только мешать новым инвестициям, но и поставят под сомнение долгосрочную устойчивость новой энергетической компании. При нынешних высоких ценах на нефть и газ слившиеся "Газпром" и "Роснефть" смогут обслуживать тридцатимиллиардный долг. Но что произойдет, если через несколько лет цены начнут снижаться? Такой сценарий вполне вероятен, поскольку нефтяные компании по всему миру объявили о масштабных инвестициях в течение ближайших лет. Это выведет на рынок большие дополнительные объемы нефти и газа, и в результате цены пойдут вниз. Конечно, коллапса цен по сценарию 1998 года никто не ожидает, но даже снижение цены барреля марки Urals с нынешних 37 до 25 долларов за баррель сможет сделать государственного нефтегазового гиганта неплатежеспособным. Если же госкомпания обслуживать свой долг не сможет, то это придется делать основному акционеру - российскому правительству.

Коль скоро локомотивом отрасли становится столь неустойчивая компания, то вероятность того, что отрасль будет успешной и динамичной, значительно снижается. Рынок периодически будоражат слухи, что следующими целями расширяющегося государственного нефтегазового монополиста станут другие частные нефтяные компании - от "Сибнефти" до вполне лояльного властям "Сургутнефтегаза". В условиях неопределенности ожидать, что частные компании будут увеличивать инвестиции в разведку и добычу, по меньшей мере недальновидно. Результатом может стать стагнация не только в государственном газовом секторе, но и в частично частном нефтяном. Если же государство решит расширить свое присутствие на нефтяном рынке и приобрести еще какие-либо активы, это лишь увеличит суммарную задолженность государственной энергетической компании, сделав ее еще менее устойчивой в долгосрочной перспективе.

Ну а если нефтегазовый сектор потеряет устойчивость, Россия просто не сможет реализовать те проекты, которые нужны, чтобы закрепить ее положение на мировом рынке. Наша страна до сих пор остается региональной энергетической державой, несмотря на то что она занимает первое место по добыче нефти и газа в мире. Имеющаяся транспортная инфраструктура позволяет нам экспортировать энергоресурсы лишь в одном направлении - в Европу. Для того чтобы стать глобальным игроком, России нужно открыть для себя другие рынки - прежде всего Северную Америку и Азию. Но для этого нужно срочно строить трубопроводы. В самом конце 2004 года государственная монополия "Транснефть" объявила, что восточный трубопровод будет построен до порта Находка. Строительство обойдется в 10,5 млрд долларов и растянется по меньшей мере до 2010 года. Судьба трубопровода Западная Сибирь-Мурманск, необходимого для экспорта нефти на американский рынок, до сих пор так и не решена. Если добыча нефти в России перестанет расти, то эти проекты могут вообще не понадобиться.