Либеральный флюс не лечится

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
31 января 2005, 00:00

Появилось интересное исследование европейской экономической модернизации XVIII-XX веков. Но его авторы, к сожалению, сосредоточились лишь на одной лично им близкой модели

Обычно вожди революции ищут поддержки и оправдания своих замыслов в прошлом. Лидеры Французской революции, например, любили вспоминать Древний Рим и представлять себя его героями - кто Гракхами, кто Цезарями. Вождей российского Октября привлекали примеры 1789 года и Парижской коммуны; их идеалом были якобинцы и комиссары.

В случае с последней русской революцией 1991 года все было иначе. Бывшие секретари обкомов КПСС и члены редколлегий главных партийных изданий не ожидали революции и никак не представляли себя народными вождями. И действовали они, за редким исключением, не как революционеры, а как представители номенклатуры - "без божества и вдохновенья". Перефразируя известные слова Салтыкова-Щедрина, можно сказать, что это была "революция без революционеров".

Но вот революция свершилась. Более того, по мнению многих недавних "революционеров", уже началась контрреволюция. В адрес "вождей революции" посыпались обвинения: революция была не нужна, все можно и нужно было делать по-другому. И тут выяснилось, что бывшим революционерам не на что сослаться - свершившейся революции явно не хватает оправдывающей ее теоретической основы.

Вот почему появление, даже с большим опозданием, книги Дмитрия Травина и Отара Маргании - не случайно. Книга посвящена теоретическому объяснению и идейному оправданию событий недавнего прошлого - либеральной революции 1991 года и ее последствий.

Авторы книги (вступление к которой написал министр финансов российского правительства Алексей Кудрин, а послесловие - Егор Гайдар) вполне убедительно доказывают, что существуют общие закономерности процесса модернизации, которые не зависят от того, когда и где этот процесс происходит. По их словам, "выясняется, что есть много общего в механизмах функционирования государства, в том, как оно ослабевает, разрушается и открывает тем самым дорогу для осуществления перемен в самых широких областях экономической и социальной жизни. Много общего есть в том, что исторически шла борьба за формирование четких прав собственности, позволяющих функционировать рыночной системе. Много общего существует и в функционировании кредитно-денежной системы, в том, как порождаются высокие и разрушительные инфляции, парализующие хозяйственную жизнь страны". В книге почти ничего не говорится о реформах последних лет в России. Ясно, однако, что авторы стремятся показать: эти реформы находятся в русле европейской традиции и по своему характеру принципиально от процессов европейской модернизации не отличаются. Мало различаются между собой и проблемы, возникающие при реализации этих реформ.

Любому непредвзятому читателю действительно становится ясно (если он в этом сомневался), что революция 1991 года в России произошла не случайно, что ее лозунги и результаты определены самим ходом мировой и российской истории.

Но есть одно "но". Фактически авторы доказывают неизбежность не только модернизации, но и той ее модели, которая осуществлена в России. И здесь чувство меры им, пожалуй, изменяет.

Во-первых, идет постоянный поиск оправданий антидемократического и асоциального характера той модели модернизации, которая близка авторам. По их мнению, "фактически вся история модернизации показывала, что успешные экономические преобразования проводятся монархическими или авторитарными режимами. Демократия может сделать несколько успешных шагов, но затем под воздействием требований толпы быстро скисает. В лучшем для экономики случае преобразования консервируются. В худшем - начинается быстрый регресс". Никаких добрых слов авторы не находят и в адрес социальных реформ, подразумевающих увеличение зарплаты, введение восьмичасового рабочего дня и социального страхования. Реформы эти происходили (особенно активно - после Первой мировой войны) во многих странах Европы наряду с экономической модернизацией. В этих мерах Травин и Маргания почему-то усматривают одни лишь издержки, разоряющие экономику, хотя в целом эффективность государства оценивать надо с учетом не только экономических, но и социальных аспектов.

И во-вторых, отрицание самой возможности альтернативных путей модернизации. Из рассмотрения авторов полностью выпадает, например, скандинавская модель - поскольку она совсем не укладывается в рамки их концепции. А Бисмарка авторы превращают в противника модернизации только потому, что он следовал экономической теории Фридриха Листа, а не Адама Смита. Хотя известно, что на той же теоретической основе строили свои модернизаторские планы любимцы всех современных российских реформаторов - Витте и Столыпин.

Когда-то Козьма Прутков заметил, что "специалист подобен флюсу". А если специалист еще и идеологически ангажирован, флюс, вероятно, вдвое больше. Авторы "Европейской модернизации" подтверждают эту мысль. Интересную и познавательную книгу о перипетиях двухсотлетнего европейского развития - от Великой французской революции в конце XVIII века до либеральных революций в Восточной Европе в конце ХХ века - они превратили в манифест воинствующего либерализма (скорее даже экономического либертарианства) в стиле "Вашингтонского консенсуса", который вышел из моды быстрее, чем авторы завершили свой труд.