Валаамов прокурор

Максим Соколов
31 января 2005, 00:00

Выступление В. В. Устинова на съезде работников прокуратуры может служить сильным возражением против уже дежурного тезиса о стремительной советизации российской жизни. Происходящее с ней (и с генпрокурором, в частности) в данный пропагандный образ не вписывается. Ибо советская стилистика предполагала акцент прежде всего на выдающихся успехах, достигнутых под чутким руководством etc., и лишь затем обращалось внимание на отдельные недостатки.

Нельзя сказать, чтобы в речи генпрокурора вовсе отсутствовали победные реляции. Отнюдь - в результате вмешательства прокуратуры там расчистили судоходное русло от затонувших кораблей, там успешно разрешили длительную тяжбу, там обустроили скотомогильник. Однако частность этих успехов очевидна, а о чутком руководстве вообще ничего не было сказано, что в советский канон никак не вписывается. Еще менее соответствует ему описание общего положения дел в администрации, милиции, армии, тюрьмах и судах, которое сводится к формуле М. М. Сперанского: "дно беззакония". Рисуется образ страны, важнейшие государственные институты которой доедаются (если уже не доедены) коррупцией и общим разложением. Одна констатация того, что "за 2001-2004 гг. кривая преступности среди работников милиции выросла в разы (даже не на проценты, а в разы. - М. С.)", - это если не приговор, то что-то вроде него. Причем и благодетельная прокуратура если даже отстает от процессов разложения, то не слишком сильно. У прокуратуры Вологодской области, по словам В. В. Устинова, не было найдено "проблесков осмысленной работы". Не то что работы, но даже проблесков ее - сильный образ.

В констатирующей части доклад совпадает с выступлениями наиболее оппозиционных изданий, и порой трудно понять, что читаешь: то ли В. В. Устинова, то ли "Новую газету". В такой резкости можно усматривать различные мотивы, от идеалистических до самых макиавеллических, но советской стилистикой насчет поступательного движения и мудрого руководства здесь и не пахнет.

Тем самым В. В. Устинов дал обществу во всех смыслах легальную зацепку к самой широкой дискуссии о том, что же происходит со страной. Внутренняя мотивация прокурорской речи, равно как и личность самого В. В. Устинова, значения тут не имеет. Если верховный надзиратель за правозаконностью сообщает о тотальной гнилости всей государственной машины, серьезная постановка вопроса о том, что делать с такой машиной, есть и право, и долг всякого общества, не совсем утратившего инстинкт самосохранения.

Но с инстинктами у нашего общества что-то странное. У кого-то сработал инстинкт злорадства - "Допрыгались!", у кого-то инстинкт любопытства - "каковы задачи и перспективы такой внутрисиловой разборки?", у кого-то инстинкт личной ненависти к В. В. Устинову - "эдакий хряк и возвышенные проповеди читает". Удовлетворяя, возможно, какие-то частные эмоциональные потребности, к самосохранению - хоть личному, хоть общественному - данные инстинкты касательства, к несчастью, не имеют. Если нужно было 1001-е доказательство политической импотенции русского общества, то неиспользование устиновского доклада (прямо к тому, вне зависимости от целей докладчика, приглашающего) для поднятия важнейших вопросов таковым доказательством является.

Вместо того доклад породил живое веселье по поводу философско-правовых опытов В. В. Устинова, указавшего, что "Правовое государство неосуществимо, если... исчезнет подлинный источник нравственности и морали - представление о грехе. Давно известно: честный человек останавливается гораздо раньше, чем вступает в силу закон... Самая разветвленная правовая и карательная система не сможет удержать человека от преступления, если он готов преступить нравственный закон. Жалкой предстает судьба государства, в котором законопослушание диктуется одним лишь страхом перед уголовным наказанием". Веселье еще усилилось, когда на одной интернет-странице был размещен материал "Скандал: генпрокурор Устинов списал свою 'президентскую проповедь' из Интернета". Имелось в виду, что содержавшееся в речи В. В. Устинова противопоставление внутреннего правосознания, которое запрещает человеку некоторые деяния безотносительно к возможной государственной каре, и рабского правосознания, которое держится единственно на страхе перед наказанием, не придумано им самим (то есть Устинов не является классиком философии права), но почерпнуто из иного источника, которым оказался сайт pravoslavie.ru, где был помещен текст депутата от "Родины" Н. А. Нарочницкой на сходную тему.

Вообще-то Н. А. Нарочницкая также не является первоисточником учения - она всего лишь компилировала труды И. А. Ильина (на которого ссылался и сам Устинов), который, в свою очередь, был последователем Г. Ф.-В. Гегеля, и, следственно, скандал был в том, что генпрокурор уклонился в православное гегельянство. Дело было, вероятно, в особенностях личности В. В. Устинова. Одновременно с генпрокурором В. А. Найшуль указал, что "репрессивный механизм может действовать только как экстремальное добавление к социальному порядку. Нельзя сделать так, чтобы не воровали только из страха. Вот если 90% не воруют потому, что воровать нельзя, то остальных отморозков, которые это не понимают, можно добивать другим образом", но никого не скандализировал. Мышление в духе В. С. Соловьева: "Когда речь идет о вопросах истины, я не то что с нашим милейшим генпрокурором, но даже и с валаамовой ослицей готов быть единомысленным" - до нас по-прежнему недоходчиво.

Отсюда непонимание того, что организационное и кадровое исправление государственной машины жизненно необходимо, но при этом надо разуметь: будь на месте В. В. Устинова А. Ф. Кони (или особа еще более идеальная), будь у него и работники столь же светлые, возможности государственной репрессии были бы ограничены в принципе. Не то чтобы от соответствующих ведомств и не надо требовать честной и дельной работы - требовать надо, и очень жестко, - но далее мы все равно упираемся в исходное "чему нас учит семья и школа", которые и являются главным учителем внутреннего правосознания. Когда же они научают правосознанию рабскому (ну и общественная практика тому же хорошо учит), никакой справедливый Аристид не поможет.