О защите образования от рынка

Александр Привалов
31 января 2005, 00:00

Празднование 250-летия Московского университета прошло в точности так, как должно было пройти. Прежде всего - весьма торжественно. На праздник приезжал президент Путин, ректор Садовничий получил серьезный орден, говорились парадные речи, открыто роскошное здание научной библиотеки.

Пышность официального торжества вполне разумна (а полное, кажется, равнодушие общественности - странно): президент, назвав юбилей важным событием в жизни всей страны, сказал сущую правду. А то еще и поскромничал: не только страны - вряд ли на свете много университетов, давших миру такое созвездие великих выпускников. В этом смысле, пожалуй, можно было бы счесть уместными яшму, мрамор и прочие красоты нового здания, включая даже и пять метров бронзового графа Шувалова работы, естественно, скульптора Церетели.

Однако на фоне явной недофинансированности образования вообще и юбиляра в частности эта внезапная роскошь особенно уместной не кажется. Тем более если вспомнить, откуда она взялась. В двух словах: университет отдал участок принадлежавшей ему земли для строительства "элитной недвижимости"; какая-то часть (сначала говорили тридцать, потом - пятнадцать процентов) построенного жилья должна была отойти профессорам, а из выручки от продажи остального предстояло оплатить библиотечное здание. Прошлым летом газеты прознали, что не все идет гладко: замужний бизнесмен Батурина начала строить только второй из семи намеченных корпусов - и на библиотеку (также возводимую фирмой "Интеко") денег не хватало. Ректор обратился к министру Фурсенко и получил неожиданный отказ: пусть, мол, МГУ не ждет денег в подарок к юбилею, а выиграет их в конкурсной борьбе у других вузов. Чем дело кончилось, пресса не сообщала; похоже, МГУ получил какой-то кредит - ленточку перерезали вовремя.

Говорю же: юбилей прошел в точности так, как здесь и сейчас подобает. На мой-то взгляд, университету стоило расставаться с землей разве что в последней крайности: только эта земля (помимо, конечно, славного имени) и может стать основой стабильной экономической независимости нашей alma mater. С этим можно не согласиться (и ректор Садовничий с этим явно не согласен), но в любом случае: отдать землю и залезть в долги, чтобы открыть к празднику шибающее в нос здание, и тут же, не переводя духа, заняться поисками денег на внутрибиблиотечные расходы, без которых здание окажется сильно ироническим, - это как раз тот уровень продуманности и транспарентности, какой нынче в ходу.

Еще более острой модой повеяло от слов, сказанных ректором в самый разгар праздника. Осудив тенденцию "рассматривать науку, а вместе с ней и образование преимущественно в плане краткосрочной экономической целесообразности", г-н Садовничий заявил: "Перенос рыночных механизмов в сферу науки и образования чреват стратегическими потерями, которые в перспективе могут оказаться более ощутимыми, чем сегодняшняя выгода" - и призвал коллег принять декларацию о "защите образования и науки". Речи очень в тон многоголосому поношению монетизации льгот.

Слушать эти речи грустно. В целом они даже справедливы: не "перенос", конечно, рыночных механизмов, но использование исключительно рыночных механизмов и вправду чревато стратегическими потерями. Но ведь ректор говорил не "вообще" - он протестовал против конкретных намерений власти, и в этом смысле согласиться с ним труднее.

По-видимому, кто-то должен взять на себя труд объяснить наконец ректору и его единомышленникам, что приватизация образовательных учреждений не есть торжество сил ада; что вопрос о том, государству или частным лицам принадлежат здания такого-то вуза и земля, на которых они стоят, есть с точки зрения качества и доступности обучения в нем вопрос от силы третьестепенный. (Кстати, будь Московский университет частным, судьба участка на пересечении Ломоносовского и Мичуринского проспектов была бы иной.)

Кому-то придется втолковать многому множеству говорящих и не говорящих лиц, что требовать сохранения или даже увеличения доли бесплатного высшего образования есть вполне безумный анахронизм. (Обратите внимание: ровнехонько на следующий день после юбилея МГУ в шести из шестнадцати земель немыслимо, по нашим меркам, богатого государства, Германии, бесплатное высшее образование отменено - прочие земли вскорости поступят так же.) Что требования к качеству образования стали таковы, что далее притворяться, что образование бывает бесплатным, уже невозможно - и вопрос, стало быть, только в том, на сколько штыков и где именно его платность прикопана. Этот вопрос, спору нет, сложен и важен, но все-таки и его важность второстепенна по сравнению с главными проблемами в этой сфере: чему надо учить, кто будет учить - и кого. А для обеспечения возможности учиться детям из небогатых семей давно придуманы многие пути - и ни один из них нам не заказан (так, на прошлой же неделе власти наконец решились предложить: после трех лет контрактной службы в армии оплачивать человеку обучение в институте. И это всего лишь один из самых простых путей).

Кто-то просто обязан объяснить общественности, что плюсы и минусы присоединения России к Болонской конвенции имеют разную природу. Минус, например, в том, говорит Садовничий, что нам придется равняться на тех, кто слабее нас: "Если мы возьмем выпускника мехмата и предъявим его учебный план, количество экзаменов, научные работы, то окажется, что он подготовлен лучше, чем студент самого лучшего вуза мира". Приятно слышать. Но сегодня такой разрыв если и есть, то гораздо меньше, чем был четверть века назад, а завтра он - если мы так и не придумаем, как нам спасать нашу систему образования, - сменит знак. Иными словами, главные минусы от включения в болонский процесс скажутся, если мы сделаем то, чего пока сделать не могли (судя по качеству стратегического мышления, явленного в монетизации льгот, это было бы чудом); плюсы начнут сказываться сами. Это ведь в известной степени аналог вступления в ЕС или ВТО - с той лишь разницей, что лучшие наши вузы пока (прав ректор) во многом сильнее большинства конкурентов, то есть получат шанс на быстрое и победительное развитие. Плохие же институты станут еще хуже, чего так и так не миновать.