Оставаться на шаг впереди

Петр Михальчук
7 февраля 2005, 00:00

У России в теннисе есть хороший задел на ближайшие лет пять. Чтобы удержаться на лидирующих позициях, нужно перестроить национальную систему управления спортом. О том, как это сделать, рассказывает Шамиль Тарпищев

2005 год едва успел начаться, а российские теннисисты уже успели покорить новую вершину. Марат Сафин в блестящем стиле одержал победу на турнире "Большого шлема" Australian Open, победив по ходу соревнования первую ракетку мира Роже Федерера. Весь прошлый год прошел под знаком побед российских теннисисток. Они впервые в истории WTA Tour выиграли в общей сложности больше турниров, чем представительницы любой другой страны. Победы Анастасии Мыскиной на Roland Garros, Марии Шараповой на Уимблдоне в чемпионате WTA Tour, Светланы Кузнецовой на US Open, а также победа женской сборной России в Fed Cup подняли отечественный теннис на новый уровень. О том, как удалось создать конвейер побед, и о положении в российском спорте в целом "Эксперт" беседует с президентом Российской федерации тенниса Шамилем Тарпищевым. Человеком, который стоял у истоков зарождения нынешней системы подготовки спортсменов и управления теннисом.

Мы - лучшие

- Успехи наших теннисисток уже стали восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Можно ли считать успех Сафина началом нового этапа - этапа побед в российском мужском теннисе?

- Прежде всего, я считаю, что мужчины-то в прошлом году выступили лучше. Это был лучший год у всей нашей мужской четверки.

- Но такого мощного потока побед, как у женщин, у наших мужчин в минувшем году не было.

- Это немного другой вопрос. Здесь все упирается в то, как мы готовим спортсменов, и в разницу в подготовке девушек и мужчин. Начнем с того, что мужчин сложнее тренировать. Их подготовка стоит дороже. И есть очень большой отток на учебу в американские вузы - за четыре года от нас в США уехал семьдесят один теннисист. Американцы предоставляют им бесплатное обучение плюс стипендию. Их университеты в наших ребятах заинтересованы - они все на первых местах. А в США теннис - это престижный университетский спорт. Естественно, они остаются россиянами, но понятно, что, как только начинают учиться, для спорта высших достижений они практически потеряны. Вот был один у нас четырнадцатилетний парень - новый Беккер, в категории до шестнадцати лет стал чемпионом Европы, - а увезли его в Америку учиться, и он там как теннисист пропал. Это создает большие финансовые проблемы. Чтобы наши ребята вышли на уровень девочек, то есть чтобы создать им соответствующие условия, теннисной федерации нужно дополнительно шесть миллионов долларов.

- Именно поэтому у мужчин нет такого конвейера побед, конвейера талантливых теннисистов, как у девушек?

- Конвейер есть, но из-за текучести кадров он не работает на результат. Среди ребят мы теряем очень многих в четырнадцать лет. С девочками ситуация другая. Их мы, конечно, тоже теряем, но меньше - девочек родители не отпускают. Ну понятно: четырнадцать-пятнадцать лет. А у ребят этих проблем нет.

- И все равно наши теннисисты - и мужчины, и женщины -выступают очень неплохо. В чем секрет? Вы уже рассказывали о том, что у вас есть какие-то особые методики подготовки (См. интервью с Шамилем Тарпищевым в "Эксперте" N31 за 2003 год.), можете еще что-нибудь приоткрыть?

- К примеру, такое качество, как быстрота, воспитывается от семи до девяти лет. Именно - и только - в этот период можно наилучшим образом развить быстроту. В более старшем возрасте уже такого прироста не будет, не будет такой быстроты (кстати, быстрых людей рождается процентов примерно тридцать). Выносливость же развивается в основном до шестнадцати. То есть если ты не схватил ребенка в этот период времени, не поймал период наилучшего развития, когда идет максимальный прирост выносливости, то потом будет поздно. Иначе говоря, уже в двенадцать лет можно сказать, кто точно играть не будет.

Современный теннис - это сумасшедшее сочетание быстроты и выносливости, теннисист должен быть и быстрый, и выносливый. А это два антагонистичных качества. Обычно если человек выносливый, то он не быстрый; если быстрый, то не выносливый. Существует набор клавиш, на которые нужно вовремя нажать и к четырнадцати годам заложить базис для дальнейшего роста теннисиста. Потом уже все не столь критично. Но если ты пропустил момент - все, дальше делать нечего.

Это физика. Есть еще техника, есть тактика. В каком возрасте формируются параметры внимания, например. Я только отдельные факторы называю, это надо делать все в системе.

- Зарубежные тренеры не понимают этого?

- Дело не в этом. Не в том, что мы такие умные. Наша методика родилась не от хорошей жизни. Остальному миру этим никогда не надо было заниматься. Возьмем Америку. Если в чемпионате США играет более двух тысяч детей, то существует естественный отбор лучших. А у нас на чемпионате СССР играло двадцать четыре человека - это пятнадцать союзных республик по одному представителю, ну и от крупнейших городов по одному. А в возрасте до двенадцати лет выигрывает не тот, кто более талантлив, а тот, кто раньше физически развился. В этом возрасте большинство талантливых - на пятых-шестых ролях. Он может заиграть, но позже. Нужно в детском возрасте понять, с кем работать, а с кем нет, потому что потом поздно будет. Найти надо талантливого или перспективного ребенка и пестовать его до четырнадцати лет, сформировать как теннисиста, не обращая внимания на его результаты. А остальному миру это не нужно было, при таком-то потоке народа.

- Но сейчас-то иностранцы уже разобрались что к чему?

- Теперь они уже начинают понимать, что мы делаем. Поэтому, если мы не пойдем вперед, они нас накроют. Думаю, что сегодня мы на полтора-два года их опережаем - небольшая фора есть.

- Наших ведущих тренеров приглашают за рубеж?

- Конечно. В Китае проявляют большой интерес к нам. Очень много предложений. Интерес подогревается тем, что у них скоро Олимпиада. Они и Кубок Кремля хотели купить у нас.

- Они предлагали значительно большие контракты, чем, скажем, тренеры имеют сейчас?

- Конечно.

- А как сами тренеры на это реагируют?

- Здесь сказывается наш менталитет: никто не хочет надолго уезжать. Семья, дети, интересная работа. Российский теннис жив фанатами. Кроме того, сегодня сложилась такая ситуация, что, даже подрабатывая тренером во внерабочее время, помимо основной работы, человек может гораздо больше заработать, нежели имея оклад за рубежом. Частные уроки дают гораздо больше денег, чем на Западе, где надо работать с девяти до шести каждый день. Могу даже сказать, что многие из тех, кто уехал работать за границу, вернулись оттуда.

- Почему?

- А потому, что не устраивает ни быт, ни отношения между людьми. Все иное. То есть не только в работе дело. Я вообще считаю, что советско-российскому человеку на Западе делать нечего. Это, кстати, порождает и определенные проблемы - у нас пробел с тренерами для высококлассных теннисистов. Ведь с ними нужно круглый год мотаться по всему свету. Постоянно находиться в отрыве от семьи. Ни за какие деньги никто не хочет ездить ни с Сафиным, ни с Ольховским, ни с Волковым. Нет таких людей. Что ж, я теперь должен ездить со всеми и мотаться по всему миру?

- То есть наши теннисные тренеры не уезжают?

- Не знаю, я не веду такую статистику. Ну один пример: после развала Союза только в Германии работали тридцать два наших тренера. У нас другая проблема: в советско-российское время было подготовлено порядка восьмисот квалифицированных тренеров. А сегодня по всей России в теннисе работает восемь с половиной тысяч тренеров. Спрашивается: кто они?

- Очень мало квалифицированных кадров.

- Верно. Мы, конечно, работу ведем. Сейчас вот восстановили кафедру тенниса, но проблемы пока остались. Если говорить о проблемах, то острее всего стоит вопрос о создании материально-технической базы по России. Чтобы ту методику, которой мы владеем, распространить, отдать на места. Если мы в течение трех лет не создадим вертикаль теннисных академий и не сможем отдать методику в регионы, то нас догонят быстро - за четыре-пять лет мы можем потерять позиции.

Сегодня реальность такова, что нужны определенные средства, чтобы сделать систему, с которой мы вообще бы похоронили весь мир нашими результатами. Мы знаем, как это сделать, но возможностей не хватает. Сегодня мы единственная команда в Европе, которая по всем возрастным группам до двенадцати-четырнадцати-шестнадцати лет имеет представителей в финальных восьмерках. В общем, у девушек спортивное будущее обеспечено, а у ребят - вопрос. Если решим конкретную финансовую проблему, то результат тоже можно будет гарантировать. Сегодня задел сделан лет на пять. У нас все молодые. Подумать надо немного вперед. Иначе нас накроют.

- Каков ваш прогноз: какие будут успехи у наших теннисистов?

- Считаю, что для девочек самым удачным должен стать 2006 год. Потому что прошлый год - это все-таки немножко счастливый случай. Многие ведущие теннисистки мира были травмированы - отчасти нам повезло. Вот сейчас в Австралии играли Серена Уильямс, Моресмо и Девенпорт - видно, что они сегодня чуть-чуть, но все-таки сильнее наших. Но если все пойдет хорошо, наши девочки на следующий год уже должны обыгрывать их по силе. Поэтому у женщин 2006-й должен быть нашим годом.

- А Сафин?

- Сафин сейчас чего захочет, того и добьется. Он сегодня первый-второй игрок. Так что все от него зависит.

Нельзя почивать на лаврах

- Наша страна подготовила много квалифицированных теннисистов. Есть ли какая-то система, которая позволяла бы окупать затраты на их воспитание, получать прибыль и вкладывать ее в развитие детского тенниса?

- Нет. И ни в одном виде спорта такой системы сегодня нет. Возьмите трансферную политику. Где деньги? Все за рубежом. Здесь игрока продают за тридцать тысяч, а "там" он через неделю стоит два миллиона долларов.

- Что мешает зарабатывать деньги здесь, в России, чтобы игроки и на нашем рынке стоили адекватно затратам?

- У нас нет такой законодательной базы, которая работала бы на спорт. Конкретный пример. Почему у нас в стране нет спортивных мероприятий международного уровня? Потому что ни один бизнесмен не будет финансировать спортивное мероприятие, если оно не дает двадцатипроцентной прибыли. А у нас система такова, что ни одно спортивное мероприятие не дает прибыли. Второе: ни один уважающий себя бизнесмен не строит спортивный объект, если он не окупается за пять-семь лет. У нас ни один построенный чисто спортивный объект не окупится и за двадцать лет, поэтому никто не строит спортивных объектов в чистом виде.

- Нужны новые законы, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки?

- Нужен пакет законов. И я, в частности, занимался разработкой такого пакета. Мы сделали его давно, но его никто не принимает, а если бы приняли хотя бы семьдесят процентов предложений, мы бы уже давно первыми были по всем позициям. Но нет, считается, что мы залезаем в бюджет страны, хотя мы не просим денег, мы просим создать климат, чтобы бизнес вкладывал деньги в спорт, чтобы ему было выгодно это делать.

Вопрос: почему у нас сегодня семь человек из десяти не годны для службы в армии? Правильно, потому что проблема со здоровьем нации. Вот мы сами при наборе детей в секции взяли и пять школ проверили: ни один не годится из двухсот семидесяти человек. Стране стоит определиться с приоритетами. Если уж говорить о здоровье нации, надо не жалеть на это денег. Должно быть как: если ребенок вышел на улицу, первое, что он должен увидеть, - спортивная площадка. Я пришел в спорт, потому что вышел - и во дворе были площадки, пошел туда. А если их нет, то чем он будет заниматься? Пить? Курить? Отдельная программа должна быть по школьной физкультуре, по университетскому спорту. Должна быть федеральная программа по спорту вообще.

- Кто-то что-нибудь делает в этом направлении?

- Федеральное агентство по физической культуре и спорту много сделало за последнее время. Все понимают, но мало что решается. Вот Фетисов бьется. Пытается продвинуть законопроекты. Но все выхолащивается. Так подчистили наши законодательные предложения, что в нынешнем виде новые законы лучше не принимать: они хуже предыдущих.

Повторяю, мы не просим денег. Мы просим законы, которые позволяли бы зарабатывать на спорте. Скажем, в Испании определенную долю прибыли предприятия можно вкладывать безболезненно для дела в спорт. У нас таких механизмов нет.

Еще пример. Как мы можем сохранить кадры, если у нас в стране нет жесткой контрактной системы? Условно говоря, я подписал контракт с родителями, с ребенком, которого я обучаю, но у меня его кто-то "украл" и, скажем, вывез на Запад. А я не могу предъявить никаких претензий, потому что мы в России. А было бы подписано в Испании, такой номер не прошел бы. Его не украли бы, потому что испугались бы, что все равно за это придется заплатить настоящую цену. Поэтому я сейчас пытаюсь создать такую систему, чтобы спортсмена не могли увезти. Очевидно, нам нужно создавать свое, российское агентство, которое встало бы между спортсменом и, скажем, IMG или Octagon и защищало наши права. Но на это нужны деньги, и это опять-таки проблема-то не лично моя, а государства.

- Как вы думаете, сегодня российский спорт в целом вновь стал развиваться, расти или он перешел в фазу стагнации?

- Главное, я считаю, у нас в спорте сохранилась особая атмосфера. Советский Союз был силен методикой и очень сильной связкой тренер-спортсмен, которой нет больше ни у кого в мире. Вот когда эта связка разорвется, тогда наш спорт сразу рухнет. Что происходит, когда такой связки нет? Возьмем футбол. Почему в футболе у нас нет ярких индивидуальностей, ярких личностей? Какой может быть футбол, если в двенадцать лет с футбольного тренера требуют результат, командный результат? Поэтому тренер заставляет играть в пас ребенка, который только начинает возиться с мячом: отдай мяч, не возись, иначе проиграем. Это выхолащивает индивидуальность, на выходе такие игроки и в пас не могут играть, и все остальное тоже толком не могут. Не потому ли у нас, грубо говоря, все игроки "коллективные"?

- Какие у нас перспективы на ближайших Олимпиадах?

- Считаю, что к Пекину мы уже очень прилично опаздываем. Если провести анализ по видам спорта, то очевидно колоссальное сужение наших возможностей. Что происходит у нас по зимним видам? Здесь мы реально можем иметь "золото" в трех видах: биатлон, женские лыжи, фигурное катание. Ну и еще какие-нибудь несколько медалей в разных видах. Получается три вида из восемнадцати - наш диапазон возможностей сужается. По летним видам. В СССР у каждой федерации было семь резервных составов. В 1996 году их осталось три. В 2000 году - уже ноль. Мы работаем на пределе.

Вот если Фетисов успеет (я считаю, что он делает все правильно), если мы все вместе успеем выстроить систему взаимоотношений государственных и общественных организаций, это может исправить ситуацию. Сегодня спортивные общественные организации сами по себе. Их уставы написаны так, что если кто-то хочет стать вечным руководителем, то он и будет рулить вечно.

Любую страну взять (из Африки, Европы, Америки) - чем должно заниматься государство? Стратегией развития спорта вообще. У нас же, если взять законы 1999 года, там написано, что задача Олимпийского комитета - стратегия развития видов, а государственные органы Олимпийскому комитету помогают. Все наоборот. Это кто-то сфальсифицировал перевод олимпийской хартии. И когда говорят, что вмешательство государства - это нарушение олимпийской хартии, ясно, что все это игра, нет никакого нарушения. Фетисов нигде ничего не нарушил. Задача Госкомспорта - сделать так, чтобы государственный орган отвечал за стратегию развития спорта. Он должен заниматься аккредитацией спортивных федераций, он должен дать им определенные полномочия, а в случае невыполнения поставленных стратегических задач забрать у них эти полномочия. Эта система должна быть законодательно оформлена.

- И когда это произойдет?

- Не ясно. В принципе уже все готово, но государство - Дума, правительство - должно сказать "да". А пока тишина. При желании все можно сделать за три месяца. Но этого нет. Ладно бы было какое-то обсуждение - поспорили бы, поругались люди и что-то решили. Но ведь нет.

- Почему?

- А потому, что идет не борьба идей, а борьба людей. Люди "сидят на процессе", они, по сути, владеют деньгами, всем, что есть у нас в спорте, и ни за что не отвечают. Ну а как они от этого откажутся?

Я вообще считаю, что сегодня Олимпийский комитет России организационно очень слаб. Если он отвечает за стратегию развития, значит, он и за теннис отвечает. Но я за восемь лет не получил никакой реальной поддержки. Они ничего не дают и не спрашивают.

- Но, может, в Пекине мы еще что-нибудь покажем?

- Если мы так и будем сидеть, как сейчас, то ничего мы не покажем. Сравните. Китай по всем видам спорта создал спортинтернаты. У них в стране двести пятьдесят миллионов молодых людей. Это же больше, чем вся наша страна. И вот эти двести пятьдесят миллионов находятся в спортивной системе. Родители с удовольствием детей туда отдают. У них колоссальная система. Ну выйдет из этой четверти миллиарда пусть два процента классных спортсменов, и что с нами будет?

- Хотя бы на третье-то место мы еще сможем претендовать?

- На третье, пожалуй, сможем. Сейчас спортом очень серьезно занялись Австралия и Япония, но у них ограниченное число видов развивается, и они будут друг с другом бороться. А у нас есть сильно развитые традиционные виды. Традиции все-таки у нас сильные.

- Какой вы видите систему финансирования российского спорта?

- Есть три основные модели. Америка. В США на спорт в год тратится миллиард долларов. Но США как государство ни копейки не дает. Законы сделаны так, что они работают на спорт, и общественная организация может деньги заработать. Франция. Во Франции утверждается бюджет по спорту. У них система, близкая к советской: вы докажите, что это вам надо, и мы вам дадим столько денег, сколько вы захотите. Можно и по этой модели пойти. И есть смешанная система - скандинавская - государственно-общественный статус. Именно к ней мы сегодня наиболее близки, проще и быстрее всего выстроить именно такую систему.

Враг не дремлет

- Сейчас, когда пошла лавина успехов наши теннисистов, как на это реагируют зарубежные конкуренты? Это же для них, наверное, кость в горле.

- Конечно. Мы же их деньги забираем. Мы сейчас убиваем мировой женский теннис. (Смеется.) Конечно, теннис "убить" тяжело. Это все же не тот вид спорта, где играют пятнадцать-двадцать стран. Все-таки в теннис играет весь мир - двести три страны. Весь мир вовлечен в теннисную индустрию. Все на нас смотрят - что мы делаем, как мы добились таких успехов. Поэтому я и говорю, что времени у нас очень мало. Чтобы просто оставаться на шаг впереди, нам нужно прикладывать усилия, нужна система, о которой я говорил.

- А вот, скажем, выступление министра спорта Бельгии о применении допинга российскими теннисистками. Это не есть какая-то форма борьбы с нами?

- Это просто его глупость.

- А может, это как раз таким образом конкуренты себя проявляют?

- Я не сказал бы, что это конкуренция. Это банальная нелюбовь к России. Это аллергия на Россию. Люди же разные бывают. Для конкуренции это слишком глупо. Ведь он нарушил и корпоративную этику, и закон. По антидопинговому кодексу, пока не открыта вторая проба и не проверено, что там, никто не имеет права раскрывать информацию. Вторая же проба будет вскрыта только где-то в середине февраля. Причем все пробирки под номерами. Возникает вопрос: откуда он знает, кто под какими номерами числится, когда это закрытая информация?

- Есть ли заинтересованность крупного иностранного бизнеса в том, чтобы чемпионами становились не наши теннисисты, а зарубежные?

- Конечно, им нужны свои герои. И телевидение так работает у всех: показывают своих, а не наших. И это выгодно всем - и бизнесу, и спортсменам. Если, условно говоря, Сампрас, американец, выиграл турнир Australian Open и получил призовыми примерно девятьсот тысяч долларов, то реклама в Америке за то, что он этот турнир выиграл, принесет ему доход в семь с половиной раз больше. То есть за рекламу он получит порядка семи миллионов долларов. В Европе этот коэффициент составит три с половиной раза. А в России - ноль. Вот такой пропорцией и определяется давление иностранного бизнеса. Потому что выигрыш нашего им таких денег не принесет. Никто не хочет терять деньги на россиянах. Ведь мы для них не рекламодатели.

- А какие доходы приносят ведущие турниры по теннису?

- Один "Уимблдон" дает национальной федерации порядка шестидесяти миллионов долларов прибыли. В позапрошлом году US Open позволил американской федерации тенниса заработать порядка пятидесяти миллионов долларов. То есть примерно в десять раз больше, чем бюджет нашей федерации. И в десять же раз больше, чем нам нужно, чтобы поднять мужской теннис.