Похмельные явления

Максим Соколов
28 февраля 2005, 00:00

Всякая победившая революция оказывает существенное влияние на соседей - то, что одни называют революционной волной, а другие - революционной заразой. Действенность волны/заразы объясняется рядом причин. Революция под боком расшатывает инстинкт повиновения, на котором, собственно, любая власть и держится. Если по соседству вдруг выяснилось, что стена, да гнилая, ткни - и развалится, то, наверное, и у нас тоже гнилая, надо бы ткнуть. А введение в широкий оборот рассуждений о грядущем освобождении - уже полдела. К психологии добавляется соседский опыт революционного действия. Нет нужды обращаться к теориям про спецслужбы и про импорт революции, когда сербский "Отпор" сам говорит, что научал грузинскую "Кмару", а затем оба вместе - украинскую "Пору". Тактические и организационные приемы передаваемы, опыт ниспровержения режимов хотя бы частично воспроизводим и для желающих последовать соседскому примеру является полезным подспорьем. Наконец, всегда есть охотники нести революционное знамя через границы. Французы, не ограничиваясь родными Бурбонами, желали ниспровержения всех коронованных тиранов, красноармейцы пели: "Мы раздуваем пожар мировой", представители бархатных движений (а равно их благодетели) тоже высказывались в том духе, что успех надо развивать и далее.

Если бы сказанные факторы были долгосрочно действующими, мировая революция была бы неостановима, но образы насчет что волны, что заразы точны, ибо говорят также о преходящести явления. Мода на иноземную революцию не является стабильной. В 1789-1790 гг. она была по Европе едва ли не всеобщей - даже и в Англии Эдмунд Берк со своими рассуждениями о французской революции смотрелся диким человеком, - к началу 1794 г. многое изменилось. Падение русской монархии весной 1917 г. было встречено всеобщими приветствиями, еще в 1918-1919 гг. о возможной волне революций всерьез думали не только Ленин с Троцким, но и правители европейских держав, но к 1921 г. даже и в Кремле поняли, что мировая революция (в тогдашнем понимании - европейская) более не актуальна. Волновые колебания связаны с тем, что в начале революции принято проецировать ее успех на свои домашние дела и на свои отношения с нелюбезной властью, а также внимать прекрасным лозунгам и обещаниям, на которые всякая революция так богата. На более продвинутом этапе начинают смотреть на результаты. Они чаще всего оказываются таковы, что если прежде через границы революционной страны во внешний мир распространялась необузданная эйфория, то спустя не очень большой срок начинает распространяться тяжелое похмелье. На том и основано предостережение "хвали день к вечеру".

Но у революций на постсоветском пространстве похмелье очень быстрое. Грузинской "революции роз" чуть больше года, а уже давно никто не поминает ее в качестве примера для подражания. Кстати, то обстоятельство, что М. Н. Саакашвили последнее время как хвостик следует за В. А. Ющенко, может объясняться желанием надоевшего революционера всюду являть себя предтечей революционера еще не надоевшего - чтобы продлить благожелательство внешнего мира. Другое дело, что и Ющенко имеет шансы столь же быстро надоесть.

Утверждением принципа "революция - это сто тысяч вакансий" победители занялись прежде всего, и чистка госслужащих (вплоть до самой низовой мелочи) идет полным ходом: "Чем вы занимались до 1917 года?". Принцип "революция - это очень много вкусной собственности" тем более не заставил себя ждать. Первым деянием нового кабинета министров (ведь все прочие вопросы уже решены) была отмена приватизации "Криворожстали", затем заговорили о тридцати крупных объектах, премьер же Ю. В. Тимошенко поспешила уточнить: более трех тысяч, и список открыт. Попутно уже вне списков энергетические предприятия захватываются явочным порядком. В. А. Ющенко пытается возражать, что все-таки тридцать и список должен быть закрытым, но возражения номинального главы государства звучат столь слабо и жалобно, что вчуже жалко их слушать. Вообще-то мы уже видели, как и куда в поступательном ходе революции отряхаются жирондисты, а равно эсеры с меньшевиками.

Естественно, что промежуточным победителям отряхаться не хочется, и для продления своего бытия они действуют как всякая слабая власть, то есть обещают всем все. Либеральный экономист Ющенко уже успел пообещать регулируемые цены на сельхозпродукцию, а летучие десанты инспектируют киевские аптеки, добиваясь снижения цен на лекарства (в революционном Париже это называлось "максимум"). Ласка сочетается с таской. Покуда сам Ющенко вынужден увещевать манифестантов, говоря им о незаконности вторжения на Банковскую улицу (куда сам вторгался два месяца назад - но то было еще при Кучме), революционное МВД рассылает внутренние войска по неблагонадежным регионам, особенно имея в виду Донбасс. Свободные СМИ рассказывают про отравителя Павловского, а кабинет министров то дружно катается на коньках, то устраивает коллективный же культпоход в театр. На очереди прыжки с парашютом и стендовая стрельба (последнее, возможно, и кстати).

Особых претензий тут быть не может: "бачили очи, що куповали". Все происходящее есть типовой революционный сценарий где-то в начале миттельшпиля. Как будут разбираться со своей доброчинной владой сами украинцы - их дело, мы им тут не указчики, но воздействие киевских процессов на наши дела скорбные будет охлаждающе-разделяющим. Охлаждающим по понятной причине - сегодня называть происходящее у соседей путем в Европу, а равно и петь про то, как "падет произвол и восстанет народ, великий, могучий, свободный", несколько затруднительно. Двухмесячной давности оранжевые апологеты сегодня пребывают в гробовом молчании. Разделяющим - потому что пошел процесс отпадения попутчиков. Люди, сделавшие ставку на переворот в России во что бы то ни стало, будут вынуждены отринуть либеральные предрассудки и включить максимальный демагогический форсаж, чтобы перетимошенить самое Тимошенку, а в части социальной - перерогозить самого Рогозина. Пребывавшие в оранжевом прельщении люди честные и добродушные вряд ли сильно полюбят Кремль, но после нынешних киевских картин желание выходить на майдан может у них сильно поубавиться.