Размышления у входа в империю

17 октября 2005, 00:00

Империя Запада - это наша общая империя. Не только Запад от христианского корня, Россия - от него же. И никаких сил не должно быть жалко для преодоления ситуации "своя же свои не познаша"

Novus ordo saeculorum
Вергилий
("Новый порядок времен";
надпись на Большой государственной печати США
и однодолларовой купюре)



 

Звенящее бронзой слово "империя" как-то очень быстро перекочевало со страниц Гиббона, Моммзена и фэнтези в научные, аналитические, журнальные тексты, описывающие вполне актуальную реальность. Почему это произошло? Случайная ли это мода - или сову Минервы теперь и впрямь сопровождает эскорт имперских орлов?

Даже мода совсем случайной не бывает. Слова имеют значение - не меньшее, чем вещи, от которых они, впрочем, не слишком далеко отстоят. Будем логичны и просты, воспользуемся бритвой Оккама: если в описаниях современного мира все труднее обойтись без термина "империя", то, вероятнее всего, потому, что мир и является империей. И это империя Запада.

***

Империю отличает от более привычной политической формы, воспринимаемой как стандарт по умолчанию, - национального государства - отсутствие фиксированных границ. Где бы в тот или иной момент ни проходила, скажем, франко-германская граница, всегда подразумевается, что рано или поздно Франция должна кончиться, а Германия - начаться. Империя же хотя бы в потенции разомкнута, устремлена к совпадению с Ойкуменой - и рубежи носят только вынужденный характер, поскольку фундаментальный принцип империи отрицает какие бы то ни было заранее положенные пределы экспансии. Нынешнее могущество Запада также не признает никаких границ и ощущается во всех уголках мира, от Восточного Тимора до Западного Дарфура, не исключая, впрочем, Пекина, Дели, Москвы и даже Ашхабада и Пхеньяна.

Империю отличает от национального государства степень допускаемой неоднородности. Империя в целом не склонна к политической и культурной унификации, за исключением критически важных для системной стабильности сфер (их набор различен в зависимости от конкретной ситуации - оборона, право, финансы, транспортная инфраструктура и т. д., - но всегда довольно узок). Все еще распространенное отождествление имперской политики с этническими чистками, удушением территориальных и конфессиональных автономий, "русификацией", "германизацией", "османизацией" и т. п. в корне ошибочно и давно отвергнуто специалистами (если некоторые империи и практиковали все это, то лишь в стадии своего превращения именно в национальные государства, когда их формальное наименование уже переставало соответствовать реальному содержанию). Подобная внутренняя неоднородность предполагает разделение труда и одновременно сотрудничество между центральной и периферийными элитами. Точно так же фантастическое разнообразие социальных, культурных, потребительских практик современного мира сочетается с нарастающей жесткостью технологических (ISO, HTTP) и политических (гражданские свободы, демократические процедуры) стандартов. Посредническую и толмаческую функцию гармонизации универсальных имперских норм и традиционного "местного колорита", функцию, которая может быть обозначена как "местное самоуправление в государственном масштабе", исполняют элиты отдельных стран, органически связанные со своими народами, но одновременно входящие и в состав глобального истеблишмента. Этот истеблишмент доступен лицезрению в дни саммитов ООН и других подобных форумов - пиджачная пара и галстук тут эквивалентны тоге, в которую облачались и коренные римляне, и недавние варвары (имперский dress code соблюдают даже представители Китая, а экзотические одеяния отдельных африканских и азиатских лидеров лишь расцвечивают редкими мазками общую картину).

Наконец, империю отличает от национального государства абсолютный, вселенский характер ее легитимации. Империя представляет собой политическое воплощение космического миропорядка, в то время как государство - всего лишь политический инструмент обеспечения интересов и защиты ценностей уникального и неповторимого народа (как бы ни конструировался сам этот "народ" - а тут возможны весьма различные варианты, от цивилизованных до непристойных). Логически (хотя и не обязательно политически) корректны высказывания "Франция - для французов", "Италия - для итальянцев", "Греция - для греков"; но Рим - для мира. Так же и могущество Запада легитимирует себя как универсальное, настойчиво представляя свои ценности как общезначимые и "общечеловеческие".

***

Между тем они имеют вполне определенное происхождение. Запад - от христианского корня, как бы далеко ни зашел в последние столетия процесс секуляризации западной культуры (сама возможность которой, впрочем, создана некоторыми особенностями христианского мировоззрения). Отдельные (и многие) нынешние представители западной цивилизации могут сколько угодно клясться в своей религиозной нейтральности, даже верить в нее, даже быть действительно религиозно нейтральными, - но их противники уверенно опознают их как "христиан" и убивают как "крестоносцев", чему пресса времен чеченского конфликта и иракской войны предоставляет достаточно свидетельств. Ценностная экспансия Запада не ослабевает, и всевозможные декларации, хартии, конвенции, выдержанные в едином стилистическом и, главное, содержательном ключе (а равно международные организации и гуманитарные миссии), все больше цементируют глобальный порядок. Мир принял форму империи - и, следовательно, ею стал. Глобализация, строго говоря, завершена, по крайней мере в политическом отношении: все, происходящее сегодня в мире, является внутренним делом империи Запада.

Относиться к этому факту каждый волен по-своему. Равной убедительности аргументы могут быть приведены и в пользу служения империи, и в пользу беспощадной войны с ней - точнее, рациональная дискуссия относительно таких "последних" вопросов вообще невозможна. Но фактические и ценностные суждения должны быть строго разделены, иначе неизбежно попадание в ту же ловушку, в которой оказался год назад английский историк Найл Фергюсон, опубликовавший в США книгу "Колосс. Взлет и падение американской империи". Как он с некоторым недоумением пишет в предисловии к ее второму изданию, "американские либералы позволяют называть Соединенные Штаты империей - при условии, что это тебя удручает. Консерваторы допускают, что американская мощь потенциально благодетельна - при условии, что ты не называешь ее имперской. Что не разрешается никем, так это заявлять, что Соединенные Штаты суть империя и при этом не представляют собой средоточия абсолютного зла".

***

В России и для России задача выработки адекватного, вменяемого ответа на "имперский вызов" современности (задача, от которой не может уклониться уже никто в мире) особенно, критически важна. Россия до сих пор не сформировала (и вряд ли могла успеть сформировать за полтора-два десятилетия) устойчивую политическую идентичность, политическую нацию. Ее строительство только начато, причем разворачивается оно стихийно, не то что без проекта, но даже без эскиза. Строители пользуются тем материалом, который находят на площадке, преимущественно абы как примащивая друг к другу обломки руин некогда стоявших на этом месте конструкций. А этот материал - имперский. Россия была империей большую часть своей истории - и досоветского, и советского периодов. Россия перестала ею быть совсем недавно, на памяти нынешнего поколения. И потому слово "империя" здесь наполнено особым смыслом. Это не просто нейтральный термин или расхожее ругательство, но все еще работающий и притом чрезвычайно мощный политический концепт. Неспроста до сих пор аукается походя брошенный в 2003 году и не получивший никакой расшифровки лозунг "либеральной империи", неспроста вынуждены как-то определяться по отношению к нему даже те, для кого Анатолий Чубайс остается врагом номер один, а все изреченное им - сатанинским искусом по определению. Чубайс-то, возможно, и сам не понял, что произошло (или как раз понял - не случайно отсутствие противоречий между либеральной и имперской идеями и необходимость их альянса отстаивались в датированной еще ноябрем 1999 года статье одного из его близких единомышленников Алексея Улюкаева; называлась та статья, кстати, "Правый поворот"). Так или иначе, оказались затронуты очень чувствительные струны и стало окончательно ясно, что практическое отношение слов "Россия" и "империя" - а значит, и обозначаемых ими реальностей - должно быть установлено как можно скорее. Иначе на экзистенциальной значимости вопрос о природе, происхождении и назначении российского политического организма ответить не удастся.

***

Какие варианты тут логически возможны? Оно, наверно, и неплохо помечтать о возрождении империи Российской, нашей империи. С тем, правда, трудновыполнимым условием, что это должна быть империя подлинная, а не ее имитация - либо откровенно жалкая, либо бесстыдно фальшивая, использующая имперские символы как камуфляж для строительства принципиально отличного от империи "этнически чистого" государства (а некоторые проговорки такого рода уже сделаны нашими "псевдоимпериалистами" коричневатого оттенка). Такие мечтания даже по-своему благородны - впрочем, полезнее было бы, не увлекаясь фата-морганами, перейти к размышлениям более приземленным и продуктивным.

Дело ведь не только в отсутствии потребных для восстановления империи материальных и, главное, идеальных, ценностных ресурсов - а они колоссальны. Если кто-то их наблюдает, пусть наконец укажет (стабилизационный фонд не предлагать); если нет, остается уповать на чудо, а тем временем все равно не плошать. Дело в том, что в одном отношении современная империя радикально отличается от своих исторических предшественниц. Их глобальность всегда оставалась потенциальной - чаемой, взыскуемой, но никогда не достигаемой. Даже Рим, даже империя Карла V, даром что над ней никогда не заходило солнце, в действительности охватывали лишь малую часть населенных земель и вынужденно сосуществовали и с внешними варварами, в том числе достаточно опасными, и даже с другими империями. Теперь же империя, вооруженная всей мощью изощренной современной техники, пронизавшая весь мир своими информационными, финансовыми, военно-политическими и т. д. сетями, достигла глобальности не потенциальной, а фактической. Ее оппоненты, независимо от своих желаний и, возможно, против собственной воли, находятся не вне империи, а внутри. И в этом глобализированном мире, в отличие от прошлых эпох, для второй империи места нет. Оно может освободиться только в результате гибели первой, то есть краха всего актуального миропорядка. Многие его уже пророчат (не исключено, что выдавая желаемое за действительное). Предположим, что их алармизм небеспочвен, что мощь Запада фиктивна, уже разлагается и вот-вот развеется как дым. Но выживет ли в этом случае Россия? Ее и без того невеликие силы будут подорваны и отчаянной, обреченной попыткой воздвижения империи собственной, и теми ударами, которые неизбежно успеет нанести по ней даже издыхающая империя Запада (а уж сколько масла в огонь подольют некоторые наши соседи, которые наконец получат полное подтверждение всех своих, сегодня еще безосновательных, страхов и удовлетворение всех своих, сегодня еще иррациональных, комплексов!). В итоге же Россия останется один на один с той поднимающейся на Юге волной экстремизма, вдохновленного извращенным толкованием другой великой религиозной традиции (великой, но другой!), которой и сегодня-то противостоит с огромным трудом. И можно ли именовать патриотами поборников этого выбора? Или они готовы спалить собственный дом, лишь бы огонь перекинулся на соседский (при этом, кстати, снабженный гораздо лучшей противопожарной защитой)?

***

Как тогда строить отношения с империей Запада? Игнорировать ее нельзя; но ей можно противостоять и не строя собственных "бредовых планов мирового господства", а просто защищаясь от "тлетворного влияния Запада". Это, впрочем, весьма короткий путь, ведущий к изоляции, нищете (поскольку выходить придется и из глобального рынка, и, соответственно, из глобального процесса экономической конкуренции), превращению в страну-изгоя и включению в очередную версию "оси зла". Опять-таки: достоин ли имени патриота желающий своей стране такого будущего?

Следовательно, в империю Запада надо войти - хотя бы потому, что во всех других реалистичных версиях мирового порядка (и тем более беспорядка) Россия будет ощущать себя гораздо менее комфортно. Задача в том, чтобы условия этого вхождения оказались приемлемыми, чтобы в концентрически организованной империи Россия заняла место, максимально близкое к центру (то есть к месту принятия решений), максимально удаленное от периферии, предполагающее положительный баланс прав и обязанностей.

Как этого добиться - особый вопрос. Общий принцип - нельзя допустить, чтобы Запад усомнился в необратимости сделанного Россией демократического, капиталистического и т. д. выбора. Запад с раздражающим упорством в этом сомневается, что, впрочем, только естественно: а кому было бы легко отказаться от столь внушительного образа "врага с Востока", конституировавшего западную картину мира на протяжении последнего столетия, если не нескольких столетий? Такие сомнения могут быть развеяны только тяжелой, ежедневной, кропотливой работой, и периодически раздающиеся стенания "сколько можно им доказывать?!" только отвлекают от дела. Сколько понадобится, столько и придется: в мире политических конфигураций принцип презумпции невиновности не действует. И одним учреждением канала Russia Today и прочими простейшими PR-припарками тут не отделаешься (хотя они тоже необходимы). Во-первых, тут потребен PR более изощренный. Например, одним из конкурентных полей, на которых сегодня ведется борьба за образ России в мире, является отечественная история. Именно та или иная версия российской истории - принятая научным сообществом, транслируемая через университеты, подхватываемая (в радикально упрощенном виде) журналистами и комментаторами, затем задающая и политический дискурс - в значительной степени определяет характер нашего актуального имиджа. Потому и никак не удается скорректировать его чисто конъюнктурными операциями, потому и проигрывается пока эта борьба. Вместо предъявления профессиональных, объективных, глубоко фундированных исследований и концепций реакция даже на откровенно бредовые суждения о российской истории (за которыми почти всегда следует вывод "и с тех пор ничего не изменилось") либо сводится к формуле "сами вы хороши", либо вообще отсутствует, либо принимает столь же бредовый агрессивно-шовинистический характер.

(То же относится и к другим социальным наукам. Не удержусь, вспомню эпизод из личного опыта, который кажется мне типическим. Несколько лет назад я познакомился с работой Сергея Романовича Хайкина (тогда - сотрудника социологической службы Validata, сейчас - директора Института социального маркетинга), который реализовал беспрецедентный, выполненный с соблюдением всех профессиональных стандартов проект изучения общественного мнения Чечни. Не больше и не меньше - это была настоящая военно-полевая социология! Кстати, и есть - проект продолжается. Результаты исследований совершенно не были комплиментарны для российской власти - они просто рисовали сложную, объемную картину происходящих в Чечне процессов и дискредитировали одномерные, априорные суждения об этой проблеме независимо от их знака. Я загорелся идеей представить эти данные во Франции, пресса и общественное мнение которой как раз особенно отличаются той самой одномерностью и априорностью. Начались переговоры с несколькими российскими учреждениями, в штатные задачи которых такая работа вообще-то непосредственно входит. Но очень быстро первоначальная заинтересованность и готовность помочь сменилась апатией, объяснявшейся тем богатым и, главное, удобным соображением, что "французы безнадежны: что им ни говори, все равно не поверят и перетолкуют по-своему". Так и остается Морис Дрюон единственной публичной фигурой, хоть как-то корректирующей безоговорочно негативный образ России во французском публичном пространстве. Спасибо ему, конечно, - но довольно ли этого?)

Во-вторых, сам по себе PR способен выступить лишь сопровождением реальных политических шагов. В частности - приведем сильный пример, чтобы обойтись без слабых, - категорически необходимо осуществить переход через испытания 2007-2008 годов в режиме: а) конституционном; б) конкурентном. Наличие политической конкуренции - одно из ключевых требований face control на входе в империю. Обеспечить ее запуск в безопасном режиме - задача не из легких; но, право, наши политические менеджеры достаточно компетентны, чтобы с ней справиться. В конце концов, удалось же, невзирая на все страхи Коржакова и компании (связанные прежде всего с их личной неспособностью функционировать в конкурентном режиме), провести страну в 1996 году через выборы, а не через переворот, и выиграть эти выборы - а тогда ситуация была несравнимо опаснее! Альтернатива конкурентному режиму ротации власти - тот самый уход в противостояние империи, в аутсайдеры. В тупик, в недалеком конце которого - кровь и кости.

Одновременно следует вести предельно жесткий торг с Западом по всем несогласованным конкретным позициям (экономическим, политическим, военным, культурным), при этом ни на секунду не забывая о конечной цели переговорного процесса и потому руководясь принципом "шаг назад (то есть от империи) - два шага вперед (то есть в империю)". Для поддержания достаточной жесткости хороши почти любые средства, в том числе и слегка пугающие контрагента, вплоть до "суверенной демократии" - только не надо слишком сильно верить в собственные магические формулы, не надо придавать им сверхценный смысл вместо утилитарного (никакого суверенитета в классическом понимании этого слова, суверенитета как "власти верховной, независимой, самостоятельной, самой ставящей себе предел, самой определяющей свою юридическую компетенцию" в современном мире, конечно же, нет и не предвидится - сколько сейчас существует суверенных в этом смысле правительств, за исключением туркменского и ему подобных? одно? полтора?). Подмена цели средствами, несоблюдение базового условия - не дать Западу повода в нас усомниться и не позволить ему сомневаться без повода - лишит смысла все предпринимаемые усилия, более того, сделает самые сильные методы ведения торга контрпродуктивными. Пусть даже некоторые из тех, кто грозит Западу нашей "азиатской рожей", сами воспринимают это как тонкую игру (в чем легко признаются в частных беседах): что если Запад игры не распознает и отреагирует всерьез?

***

Все это, конечно, рациональный расчет выгод и издержек, не более. Есть ведь и те, кто, не удовлетворяясь ценностно нейтральными калькуляциями, нуждается в аргументах иного порядка. И здесь следует сделать последнее замечание - обратить внимание на подвох, заключенный в мелькнувшей выше формуле "наша империя" (из приверженности которой обычно вытекает неприятие империи "не нашей"). Настоящая Империя ведь в принципе не является "чьей-то" - точнее, очень быстро перестает быть таковой. Ее устремление к абсолюту разрывает пуповину, связывающую имперский проект с начавшим его реализацию народом, и сам этот народ подпадает под суд и власть универсальных ценностей, на верность которым присягнул. Римская империя была несводима к Риму, Российская - к Великороссии. Так же и современная империя Запада не является собственностью ни США, ни, скажем, НАТО. В конце концов, не только Запад от христианского корня; Россия - от него же. Империя Запада - это и есть наша общая империя. Что до ситуации "своя же свои не познаша", в которой пребывают сейчас и Запад, и Россия, то, право, никаких сил не должно быть жалко для ее преодоления - слишком велики ставки (между прочим, в летописи эта фраза имеет грустное продолжение "...и побиша"). Хватит ли этих сил у Запада - его дело и его ответственность, и тяжесть последствий неверного решения ляжет на него. А вот хватит ли их у нас - ответственность наша (можно подумать, легко было англичанам или французам, также переступившим через свои империи по дороге к империи общей!). Двери в империю пока не захлопнулись, но щель сужается. Топчущийся на пороге рискует ущемлением чувствительных мест - и травмы могут быть несовместимы с жизнью.