Сто лет Высочайшему Манифесту

Общество
Москва, 17.10.2005
«Эксперт» №39 (485)
Век спустя после 17 октября 1905 года все та же проблема стоит перед нашей страной: как власти пойти на примирение с обществом, не скатившись к хаотическому отступлению

Советская (включая и троцкистскую) и либеральная трактовки русской истории, во многом расходясь, вполне единомысленны в оценке 17 октября 1905 года: "Царь испугался, издал манифест. // Мертвым свободу, живых под арест". Манифест объявляется провокационно-лживым (в чем провокация, не очень ясно, вероятно, в высочайшем подстрекательстве к вооруженному восстанию), а также вынужденным (как если бы почти все акты такого рода в истории не были вынужденными; впрочем, Горбачев начинал вроде бы и не вынужденным - многое ли это изменило?). Для революционно-кадетского ожесточения век словно один день, достаточно глянуть в сегодняшнюю новостную ленту - все тот же либеральный банкет.

Но стоит вчитаться в Манифест - хотя бы для того, чтобы услышать совсем иной строй речи. Такой речи, которая уже почти век как не раздавалась, и неизвестно, услышим ли мы ее когда еще вновь. "Смуты и волнения в столицах и во многих местностях Империи Нашей великой и тяжкой скорбью преисполняют сердце Наше. Благо российского государя неразрывно с благом народным и печаль народная - его печаль. От волнений, ныне возникших, может явиться глубокое нестроение народное и угроза целости и единству державы Нашей. Великий обет царского служения повелевает Нам всеми силами разума и власти Нашей стремиться к скорейшему прекращению столь опасной для государства смуты. Призываем всех верных сынов России вспомнить долг свой перед Родиною, помочь прекращению сей неслыханной смуты и вместе с Нами напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле".

Сегодня эти слова государя, либо вообще не упоминаемые, либо осыпаемые насмешками, звучат совсем не смешно. Не прошло и века, как до нас кое-что стало доходить. При этом желательно, чтобы до нас дошла еще одна важная деталь, без которой трудно понять последующую историю Манифеста и докатастрофного русского конституционализма. Мы привыкли читать (двадцатый век этому хорошо выучил, да и двадцать первый не хуже) речи государственных мужей между строк, подвергая их анализации по принципу: "Что на самом деле это значит?" Между тем когда-то бывало иначе, и государи говорили именно то, что хотели сказать. Если обет царского служения повелевает всеми силами разума и власти стремиться к скорейшему прекращению столь опасной для государства смуты, для чего приходится даровать конституцию, - значит, повелевает, и ничего тут не поделаешь. Да, бесспорно, октроирование конституции было вынужденным. Мало того что весь 1905 года шли бунты и беспорядки, в октябре встали железные дороги и телеграф, что делало вообще невозможным управление империей, причем такая стачка случилась в России впервые, и было непонятно, что с этим делать. Добавим к этому роскошные сцены с вел. кн. Николаем Николаевичем, грозившим застрелиться прямо в кабинете у племянника, если тот немедля не подпишет Манифест, и не менее приятные беседы с гр. С. Ю. Витте, который объяснял, что есть два выхода: диктатура или конституция, - и при этом изъяснял, что сам он диктаторскими делами маратьс

Новости партнеров

«Эксперт»
№39 (485) 17 октября 2005
Премьерские инициативы
Содержание:
Большая презентация

Программа экономического роста, обнародованная Михаилом Фрадковым, - заявка на сохранение премьерского поста после 2008 года. Шансы Михаила Ефимовича стоит оценить как весьма высокие

Международный бизнес
Экономика и финансы
Экономика и финансы
Реклама