Падение пряничного домика

5 декабря 2005, 00:00

Том Столл, простой, даже простоватый американец в отутюженной рубашке, противник всякого мордобоя, любимец городка и любовник своей жены (в самом начале фильма Том с Эдди занимаются сексом с жаром старшеклассников, воображая себя форвардом школьной команды и чирлидершей соответственно), живет жизнью кристально чистого парня. Иногда даже кажется, что сквозь него можно разглядеть вывески на другой стороне улицы. Идиллия заканчивается, когда в забегаловку, где Том разливает лучший в штате кофе, заваливаются два рецидивиста. Лаконичный разговор между Томом и налетчиками предвещает жестокую бойню. И точно - Том двумя движениями нейтрализует опасность: простреливает позвоночник одному и сносит челюсть другому.

Скромного героя показывают по телеку, а на следующий день в кафе заявляются два подтянутых джентльмена в черном. Гости упорно называют Тома Джои и вежливо интересуются, каково это - снова мочить людей после двадцатилетнего перерыва?

Новый (к слову, самый дорогой) фильм Дэвида Кроненберга следовало бы показывать выпускникам киновузов - как тест на профпригодность, типа клякс Роршаха. Что видишь? Триллер? На второй год! Проблемное пацифистское кино? На переэкзаменовку! Картинка двоится? Поздравляем, иди работать. Картинка тут действительно двоится. До тех пор, пока мы не узнаем, где же миролюбивый Столл научился целиться и выковыривать глаза колючей проволокой (то есть первые сорок минут), "Жесткость" смотрится как образцовый, лучше хичкоковских, триллер. Мастерски подтасовывая улики (о том, что вышеупомянутая постельная сцена не имеет ничего общего с реальным прошлым Столлов, догадываешься только в финале), точно выдерживая паузы и выстраивая мизансцены, которые тут часто заменяют диалоги, Кроненберг загадывает "абсолютную загадку". А потом, швырнув в лицо зрителям правильный ответ, начинает морочить голову довольно странной - не то семейной, не то психологической - драмой. Источник конфликта тут, разумеется, уже не плохое поведение плохих парней, а вполне оправданное насилие со стороны Тома, совершенно, впрочем, неадекватное его глянцевому образу. Столлы, люди с доски почета, вдруг сталкиваются с проблемами, которые обычно по три раза в день возникали у героев фильма нуар, и начинают искренне переживать по этому поводу - в своей, карамельной и преувеличенной, манере. Для жанрового кино, которым, "Жесткость", кстати, посчитали в Канне, это слишком мудреный и отягощенный смыслами ход. Но увидеть в крушении пряничного домика искреннюю гуманистическую драму - это уже, наоборот, до неприличия просто. Никто ведь не будет равнять "Муху" того же Кроненберга с "Превращением" Кафки лишь на том основании, что и там, и там у героя вырастают хитиновые усики.