Многоточие сборки

Культура
Москва, 19.12.2005
«Эксперт» №48 (494)
Российская реальность, отразившись в зеркале литературы, вызывает оторопь. Ключевые слова современной российской беллетристики - растерянность, сублимация и отторжение

Когда пелевинский, из "Поколения П", бандит Вован Малой осознал, что бабки сами по себе еще не сила, что за бабками должна стоять идея, он заказал русскую идею, простую и доступную, политтехнологу Татарскому. До недавнего времени подход российской власти к поискам "национальной основополагающей", при большем изяществе формулировок, от подхода Вована качественно не отличался. Но к 2005 году уж точно стало ясно, что ни прототип Татарского, ни его коллеги готовую формулу национальной идентичности не синтезируют.

Перенос ожиданий в область литературы, о котором свидетельствуют крупнобюджетные премиальные начинания вроде "Большой книги", - штука закономерная: откуда ж еще ждать этой формулы в традиционно литературоцентричной стране? К середине "нулевых" (после тотального вакуумного пробела 90-х) попытка ответить на сакраментальный вопрос, кто мы, куда идем и откуда, снова стала лейтмотивом самых актуальных, интересных и состоятельных текстов отечественной беллетристики.

Следует, видимо, сразу оговориться: едва ли кто - власти ли, критики, или читатели - ждет от беллетристики четких рецептов "как обустроить" и "чем жить". Но и функции главного средства общественной самоидентификации у нее никто отнять не в силах - функция эта присуща ей, так сказать, имманентно. Литература по-прежнему - и система зеркал, в которые общество глядится в попытках увидеть собственную физиономию, и инструмент рефлексии, позволяющий увиденное осмыслить. По-прежнему - механизм для кристаллизации identity, в поисках которой, по язвительному выражению все того же Пелевина, до сих пор блуждаем мы, "жертвы культурно-климатической парадигмы".

В 90-е искать identity было некому и не для кого: лейтмотивом был распад - на всех уровнях, от государства до личных связей. Все, что выходило тогда у литературы, сводилось в итоге либо к фиксированию на чувствительной фотопластинке отдельных панически и броуновски разлетающихся атомов, либо констатации факта Большого Взрыва. Спустя десятилетие атомы устали разлетаться, им захотелось найти "точку сборки". По идее именно литература - один из ключей к пониманию того, где эта точка находится. Способ обнаружить наше место в сетке пространственных и временных координат. И такое место русская проза в 2005-м, безусловно, пыталась нащупать. Вот только искомая ниша пока выглядит не очень уютной. Скорее уж откровенно безрадостной. Ключевые слова для трех планов временной проекции России в нынешней беллетристике - "в прошлом", "в будущем" и "в настоящем" - растерянность, сублимация и отторжение.

Прошлое: растерянность

Исторический роман у нас сегодня почти отсутствует как жанр. Во всяком случае такой, в котором история - не декоративный фон, прописанный "доступно для любознательных", как в последних детективах Бориса Акунина, а живая плоть, сращенная со "здесь и сейчас" миллионами кровеносных сосудов, и повод, реконструируя и интерпретируя прошлое, разобраться в настоящем. Удивительно это лишь на первый взгляд: чтобы работать с историческим материалом,

Новости партнеров

«Эксперт»
№48 (494) 19 декабря 2005
Рынок недвижимости
Содержание:
Чья это "плаза"?

Редакционная статья

Международный бизнес
Экономика и финансы
Наука и технологии
Общество
Русский бизнес
Наука и технологии
Реклама