Трагедия одушевленной власти

Культура
Москва, 26.12.2005
«Эксперт» №49 (495)
В Берлинской государственной опере многократный лауреат "Золотой маски" Дмитрий Черняков поставил "Бориса Годунова" Мусоргского. Русская оперная режиссура вышла на европейские просторы

Разумеется, наши режиссеры ставили оперы за рубежом и прежде. И не какие-нибудь режиссеры, а выдающиеся - от Юрия Любимова до Льва Додина. Оперные спектакли, однако, были для них не очень существенными отклонениями от магистрального пути. Необязательными вензелями, вплетенными в судьбу служителя драматической сцены. Оперу в России вообще не принято было воспринимать как объект приложения мощных режиссерских сил (да и до сих пор не очень-то принято). В сталинские, оттепельные, застойные, перестроечные и постперестроечные годы основу репертуара оперных российских театров составляли крупногабаритные и многокостюмные сценические сочинения, режиссура которых совершенно имперсональна. Большой стиль советской империи. Социалистический гиперреализм с не очень театральным лицом.

Вот и вышедшая недавно на сцене Большого театра "Война и мир" Прокофьева в постановке способного театрального режиссера Ивана Поповски - очередной пример такой имперсональности. Это не большой советский стиль, это скромное ненавязчивое бесстилье. Режиссер тут не демиург, а подмастерье: главное для него - не путаться под ногами у певцов.

Пафос как анахронизм

Между тем на Западе постановочная мысль уже с 70-х чувствовала себя в музыкальном театре так же вольготно и по-хозяйски, как в драматическом. Вылазки в эту сторону, собственно, предпринимались с момента возникновения режиссуры. Достаточно вспомнить Мейерхольда, работавшего над "Тристаном", Гордона Крэга, который начинал как музыкальный постановщик, сценографические проекты Адольфа Аппиа. Но затем пути оперы и театрального эксперимента на долгие годы разошлись. Что, в общем, понятно. Музыку не подвергнешь радикальным купюрам и не интонируешь, как текст Чехова или Шекспира. С ней труднее совладать. Она диктует свои законы.

В 1976 году в знаменитой постановке "Кольца Нибелунга", которую сделал для Байройтского фестиваля Патрис Шеро, эти законы оказались подчинены (но отнюдь не отменены!) прихотливым законам современной театральной режиссуры. Шеро совместил смелость постановочного решения с пониманием музыкальной сути происходящего, он доказал возможность их сосуществования на оперных подмостках, и его пример оказался заразителен. Вслед за Шеро в музыкальный театр хлынули гиганты режиссерской мысли и радикальные представители театрального артхауса. Для Кристофа Марталера, Люка Бонди, Боба Вилсона, Йосси Виллера оперные постановки отнюдь не маргинальная, а самая что ни на есть существенная часть творческой самореализации. Ведь, несмотря на очевидные ограничения, у оперной сцены есть и свои преимущества. На ней все еще возможно и органично то, что на сцене драматической чаще всего выглядит анахронизмом - пафос, патетика, ламентации, неистовые страсти, высокая трагедия.

Так вот, Дмитрий Черняков стал фактически первым русским режиссером, без труда стяжавшим лавры в драматическом театре (его "Двойное непостоянство", поставленное в новосибирском "Глобусе", было увенчано "Золотыми масками" и приглашено на самые престижные международные фестив

У партнеров

    «Эксперт»
    №49 (495) 26 декабря 2005
    Поставка газа на украину
    Содержание:
    Поставщик энергобезопасности

    Редакционная статья

    Экономика и финансы
    Наука и технологии
    Реклама