Отцы и монстры

Всеволод Бродский
30 января 2006, 00:00

Автор не равен своему творению, плоды его творчества живут своей собственной жизнью -- этот мучительный парадокс искусства появился вместе с романтической традицией, когда художник стал ощущать себя хоть и слабеньким, но все же демиургом, и страдать от отсутствия в себе божественно совершенной созидательной силы. Об этом -- "Портрет" Гоголя, "Портрет Дориана Грея" Оскара Уайльда, да, собственно, и "Франкенштейн" Мэри Шелли -- метафора взаимоотношений автора и произведения. Метафора эта актуальна до сих пор; именно ее сделал основой своей новой книги дважды букеровский лауреат австралиец Питер Кэри.

Его герой -- малоодаренный поэт из Сиднея, выдумавший гениального поэта-самоучку -- веломеханика Маккоркла, сочинителя пародийно-заумных стихов. Мистификация вроде бы проходит на ура, только вот мистификатору покоя теперь не будет до смерти: он выпустил на волю созданного им монстра, одухотворенного голема, страдающего от неполной реальности своего существования. До конца книги так и останется непонятным: сумасшедший ли самозванец, или и впрямь обретший псевдожизнь фантом -- этот внезапно оживший Маккоркл; он мстит своему бездарному автору, который весь остаток жизни пытается понять, как же из пародии получились гениальные стихи.

Оживший Козьма Прутков, забирающий несчастных братьев Жемчужниковых в свою адскую Пробирную палату, безусловно, сильный образ; однако Кэри распространяет старую метафору на самые неожиданные сферы. Его книга -- о несовершенстве созидательных сил вообще: о поэтах, завидующих своим собственным стихам, о детях, завидующих своим отцам, о Британской империи, сделавшей свои колонии пародией на метрополию и бросившей их на произвол судьбы. История, по Питеру Кэри, -- цепочка самовоспроизводящихся чудовищ Франкенштейна, каждое из которых ненавидит своего создателя и страдает от ненависти своего создания.