Война посторонних

Александр Гаррос
30 января 2006, 00:00

При всей внешней схожести американских "Морпехов" и отечественной "9 роты" фильмы эти адресованы двум принципиально разным канонам новой военной драмы

"Морпехи" Сэма Мендеса -- фильм, не переосмысляющий и не преодолевающий, но скорее элегантно обтанцовывающий жанровые штампы. Неудивительно, что при попытке писать о нем приходится для начала разминуться с некоторыми штампами журналистскими. Текст о военной драме создателя "Красоты по-американски" так и хочется озаглавить "Война по-американски" -- и это сразу было бы концептуальным враньем.

При всем обилии деталей, не дающих ни на секунду забыть, что герой служит именно в современной американской армии, ведущей именно современную американскую войну (конкретно -- операцию "Буря в пустыне"), это кино в том числе про то, что "войны по-..." вообще не бывает. Это слишком индивидуальный экзистенциальный опыт, чтобы быть специфически национальным, -- война: любая, даже такая странная (а может быть, особенно такая странная).

История морпеха-новобранца Своффорда (Джейк Гилленхол), который с пылу с жару угодил на далекую войну, ведущуюся Империей на важной периферии своих геополитических интересов, прошел ее и вернулся живым, в России моментально зарифмовалась с "9 ротой". И дело тут не только в прокатном совпадении по времени. И даже не только в том, что оба фильма про сравнительно свежие имперские войны, которые до сих пор не вполне понятно, как оценивать.

Федор Бондарчук и Сэм Мендес еще и сюжетный костяк строят одинаково: сначала аккумулирующая напряжение долгая экспозиция в учебке с ее изматывающей муштрой и нехитрыми армейскими шутками, потом выплескивающая накопленное собственно "военная" часть. Бондарчук и Мендес еще и апеллируют к одним и тем же классическим образцам. Салабонов-десантников в Средней Азии дрючат в точности по лекалам "Цельнометаллической оболочки" Стэнли Кубрика (правда, с отчетливым привкусом Верхувена, саркастически переосмыслившего "Оболочку" в "Звездной пехоте"), а усатый, страшноватый в своем комизме сержант из "Морпехов" цитирует Кубрика близко к тексту.

Мелких совпадений (а иногда невольных противопоставлений) вообще множество. У Бондарчука-мл. один из героев становился снайпером, и пуристы язвили по поводу эпизода, где он отстреливается по мишеням, плотно прижимаясь глазом к окуляру прицела СВД (верный способ без этого глаза остаться); у Мендеса снайпером становится герой-повествователь, и пуристы могут расслабиться -- к окуляру он глазом не прижимается. Рядовые девятой роты прибывают в Афган в брюхе десантного транспортника; морпехи Мендеса прилетают в Кувейт на борту лайнера с сексапильными стюардессами...

Но различий в итоге много больше, чем сходств, и различия эти основополагающи. И дело, опять-таки, не в том, что Мендес снял свое кино по державшемуся девять недель в топе бестселлеров "Нью-Йорк Таймс" мемуару совершенно реального экс-морпеха Энтони Своффорда -- а попробуйте себе вообразить "9 роту" по хитовому мемуару контуженного "афганца" Лютого. И даже не в том, что формально у Бондарчука получился фильм про то, как одна империя отлично натаскала себе солдат, чтобы они героически, но бездарно были убиты на никому не нужной высоте, а у Мендеса -- про то, как другая империя тоже очень недурно вымуштровала себе бойцовых псов, чтобы они в основном уцелели и даже одержали победу, так лично никого и не убив. И тем более не в том, что удравший в ВДВ из детдомовской урлы Лютый едва ли слыхал о "Постороннем" Камю, которого таскает в кармане заблудившийся в marines по пути к колледжу новобранец Своффорд. А, наверное, в том, что Бондарчук и Мендес, цитируя одно и то же, адресовались в итоге к двум принципиально разным канонам новой военной драмы: к канону Оливера Стоуна и канону Фрэнсиса Форда Копполы.

Стоун, режиссер политизированный, левых взглядов, во "Взводе" и "Рожденном 4 июля" помещал своих героев в четкую, при всей неоднозначности, систему координат. Герои его оказывались на жестокой и чужой войне, ведущейся совсем не в их интересах, войне, скорее всего, несправедливой, но не оставляющей выбора, -- ее приходилось вести как свою, просто для того, чтобы выживать, убивая. И лишь убив и выжив, они обнаруживали, что теперь чужие в той, своей, стране, которая их на эту войну послала. Потому что она-то давно уже отторгла непонятную и ненужную кампанию и не хочет думать о тех, кого отправляла туда убивать и выживать ее именем.

При всем несходстве исторических и идеологических коллизий "9 рота" вполне укладывается в эту схему: это тоже фильм о бессмысленной, но несомненной личной победе, которая не стала менее однозначной от того, что оказалась ненужной.

Коппола, режиссер совсем не политический, в "Апокалипсисе сегодня" не зря переигрывал классическое "Путешествие к сердцу Тьмы" Джозефа Конрада. Его герой обнаруживал себя в босховском кошмаре, где не было и быть не могло никакой системы координат, никаких, истинных или ложных, смыслов. Где не существовало ни победы, ни поражения, а была только соблазнительная возможность сдаться завораживающему, сюрреалистическому, нивелирующему разницу между "прекрасно" и "ужасно" безумию... или исчезающе малая вероятность увернуться от него. Возможность не то чтобы сохранить разум нетронутым, но хотя бы выбрать между собственным сумасшествием, чреватым тяжелейшим посттравматическим отходняком, и потусторонним, растворяющим сумасшествием войны, ведущейся вне всякой логики и вне всяких рациональных целей. Это путешествие к сердцу Тьмы было путешествием внутрь себя -- и только внутри ждал сугубо индивидуальный, никаких социальных, утешительно коллективистских обобщений не предполагающий выбор. Выбор даже не осознанный -- интуитивный.

И Мендес, конечно, обращался прежде всего к Копполе, пускай даже от мрачнейшей психоделической безнадеги вьетнамского шедевра ФФК легкие, грустно-ироничные, беспафосные "Морпехи" бесконечно далеки. Есть в них и прямое перемигивание с "Апокалипсисом": морские пехотинцы как раз смотрят фильм Копполы, дружно подтягивая аккордам Вагнера в хрестоматийной сцене вертолетной атаки и вопя "Мочи ублюдков!" на разные лады, когда в зале вспыхивает свет и их срочно вызывают на войну. Тут не плакатная публицистика и не саркастическая сатира. Лишь иронически чуть сгущенная реальность посттехнологического и постмодернистского общества, в котором антивоенное кино запросто может использоваться как средство для поднятия боевого духа... А впрочем, и реальные солдаты вьетнамской войны навешивали колонки на танки и вертолеты и шли в атаку под гитары рок-пацифистов.

Прививка сублимированным в искусство опытом никого не спасает. Потому что готовишь себя к одной войне, а она оказывается совсем другой -- но точно так же оставляющей тебя в экзистенциальном одиночестве. Мендесовские морпехи почти не гибнут -- разве что от пресловутого "дружественного огня", от своих же, не в то место прилетевших снарядов и ракет -- и почти никого не убивают. Своффорду, который с покетбуком Камю в кармане готовится к тому, каково же это -- застрелить араба и ничего не почувствовать, так и не доведется застрелить араба. Единственного иракского офицера буквально снимут у него с перекрестья прицела, и останется разве выпалить из своей снайперки по звездам и произнести универсальное, вмещающее любые сложности экзистенции и трудности перевода fuck. И вернуться домой из дантовских, завораживающих и почти безлюдных пейзажей своего личного Кувейта с бесконечной тоскливо-золотистой пустыней, с инфернальными факелами подожженных нефтяных скважин на фоне вчерную задымленного неба, с завораживающим дождем из "черного золота" и инсталляциями из обгоревших трупов в расстрелянной пограничной полосе... Домой. Куда-то. Чтобы жить дальше. С этим странным, ни во что не конвертирующимся опытом.

Оппозиция "Морпехов" и "9 роты" -- штука, конечно, нечаянная. Но не вполне случайная. И то и другое -- достойное кино; но вообразить фильм про войну, сделанный сейчас в России в мендесовском ключе, пожалуй что невозможно. Отчасти, конечно, по причине дефицита мастерства и утраты киноязыка: попытавшись пересчитать наших режиссеров с соответствующим уровнем визуального перфекционизма и режиссерского профессионализма, начнешь с Сокурова и Германа... и ими же закончишь. У нас сейчас никто, пожалуй, не сможет вот так, с равным отсутствием пафоса, подавать детали казарменного быта и разбрасывать щедрые культурологические аллюзии. Или не сфальшивить, снимая сцену вроде игры в американский футбол в костюмах химзащиты перед камерами CNN...

Но главное все-таки в другом. В сегодняшнем русском кинопространстве "дискурс Копполы" вообще маловообразим, даже "дискурс Стоуна" годится в основательно урезанном виде: минус политический радикализм. Можно двигаться от частного к общему, как сделал Бондарчук, минимизировавший любые идеологические акценты и обобщения, но превративший в итоге подчеркнуто личную историю солдат девятой роты в героический символ. От общего же к частному проезд временно закрыт, потому что это направление движения неминуемо выявляет довольно грустные вещи -- и оставляет тебя с ними один на один. Мысль о бесконечном одиночестве человека перед лицом не только войны, но и мира (особенно современной войны, вообще выносящей отдельного человека за скобки, и современного мира, меняющегося слишком быстро, чтобы человек мог за ним поспеть) здесь и сейчас вызывает массовое отторжение. От разобщенности, от отсутствия любой системы координат и без того все устали -- и поиск объединительных (даже национально-объединительных) моментов превращается почти в манию. Если уж в "Ночном дозоре", мистическом трэш-боевике, ищут национальную идею, то военной драме от таких поисков не увернуться точно. Объединять же могут лишь вещи простые и сильные -- подвиг, например. Подвиг -- всегда ответ (даже если он, как в "9 роте", оказался не нужен твоей стране; преодоление себя все равно не может быть бесполезным -- по определению). У нас сейчас время ответов. А Мендес, как некогда Коппола, оставляет своих героев наедине с вопросами. Вопросами, на которые ответить, скорее всего, и вовсе нельзя. Разве что кривоватой ухмылкой, как младший капрал Своффорд.

Впрочем, на Западе "Морпехов" тоже основательно поругивают за "амбивалентность" -- как ругали и Кубрика, и Копполу. Видимо, ответы куда милее вопросов везде и всегда.