Смерть в до мажоре

Культура
Москва, 13.03.2006
«Эксперт» №10 (504)
Опера в России давно превратилась в музейный экспонат. Кирилл Серебренников, один из главных отечественных театральных радикалов, считает, что попытка быть современным -- это не преступление против морали

Мариинский театр давно уже повадился звать на постановки режиссеров, которыми в российском оперном сообществе принято пугать маленьких детей. За последнее время тут поставили спектакли такие нарушители общественного спокойствия, как Дмитрий Черняков и Дмитрий Бертман. Теперь подоспел черед главного радикала русской сцены -- Кирилла Серебренникова. Отважный укротитель новой драмы и изобретательный интерпретатор русской классики выпустил в Мариинке "Фальстафа", последнюю оперу Верди. Все черты театрального стиля Серебренникова -- активная и изменчивая массовка, агрессивная визуальная среда, склонность к бурлеску -- в новом "Фальстафе" налицо. Серебренников поставил оперу Верди, словно развеселую пьесу из жизни обитателей Рублевки: дамочки, дурачащие главного героя, тут явно не вылезают из соляриев и косметологических кабинетов. В этот глянцевый мир, где все выхолощено, все красиво упаковано, вдруг попадает смешной увалень, не очень нравственный, но живой и настоящий. Греховодник со старомодными представлениями о женской природе. Гедонист старой закваски. Спектакль, собственно, получился о том, как волшебный мир гламура этого старого гедониста уконтрапупил, угробив вместе с ним всю ушедшую доглянцевую эпоху. Веселое представление кончается смертью героя. Не допев финальных нот, Фальстаф падает бездыханным, а финальные строчки оперы tutto nel mondo e burla ("Все в мире -- шутка") светятся на заднике неоновыми огнями, неотличимые от рекламы "Кока-Колы". Порой кажется, что описанная коллизия -- глянец, убивающий искусство, -- вообще лежит в основе современной культурной жизни.

Кирилл Серебренников поговорил с корреспондентом "Эксперта" об опере Верди, о современном театре и о том, можно ли вообще сегодня быть актуальным и в то же время подлинным.

Опера для инопланетян

-- Мне рассказали чудесную историю. Идет репетиция финала, и вы говорите артистам: "А тут, в конце, Фальстаф умирает". Вдруг встает возмущенная концертмейстер и бросает вам в лицо: "Молодой человек, смерти в до мажоре не бывает". Теперь, когда работа уже закончена, я все же спрошу: так бывает смерть в до мажоре?

-- Бывает. В оперном театре произошли очень серьезные перемены. Я бы сказал так: в опере становится все больше театра. Она все чаще начинает существовать не только по музыкальным, но и по театральным законам. Другой вопрос, что есть оперы, которые легко поддаются вмешательству режиссера, а есть -- которые трудно. Вот "Фальстаф" -- второй случай. Ну что это за либретто! У меня сначала были иллюзии -- вроде как Шекспира буду делать. Но это никакой не Шекспир. Это Арриго Бойто: незамысловатый водевиль по чужой сюжетной канве.

-- В том-то и дело. В драматическом театре имеешь дело только с текстом. Здесь -- с либретто и с музыкой. Обычно между ними пропасть: либретто к великим операм ведь часто писали совсем не великие люди.

-- В "Фальстафе" музыка, безусловно, важнее. Эта опера Верди совершенна. Она кажется веселой, но внутри ее печаль. Это последняя опера старого уже человека -- его

У партнеров

    «Эксперт»
    №10 (504) 13 марта 2006
    Авиапром
    Содержание:
    Выбор цели

    России не нужно конкурировать с Airbus и Boeing в секторе магистральных авиалайнеров. Чтобы стать лидером в мировом авиастроении, наша страна должна бросить все усилия на создание нового поколения истребителей, региональных и транспортных самолетов

    Обзор почты
    Реклама