Прощание с перестройкой

Галина Юзефович
15 мая 2006, 00:00

Только сейчас, после воспоминаний Горбачева, эпоха 80-х окончательно переместилась в область истории

Новая книга Михаила Горбачева -- дважды юбилейная. Начатая в год двадцатилетия перестройки, свет она увидела накануне семидесятипятилетия автора. Впрочем, "юбилейность" на содержании книги практически не сказалась: вопреки ожиданиям "Понять перестройку. Почему это важно сейчас" нельзя назвать ни "манифестом Горбачева", ни тем более его "политическим завещанием". Спокойная, выдержанная в сдержанно-минорных тонах, книга эта знаменует собой рождение принципиально нового для нашей страны литературного жанра -- серьезных политических мемуаров -- и в этом качестве напрямую наследует трудам афинского полководца Фукидида или, скажем, британского премьера Уинстона Черчилля. Более того, даже на фоне этих классических образцов книга первого и единственного президента СССР смотрится весьма достойно.

По сравнению с фрагментарным и сбивчивым мемуарным сборником "Жизнь и реформы", опубликованным в середине 90-х, при втором подходе к снаряду Горбачев демонстрирует куда большую уверенность и профессионализм. Отказавшись от стилистических и композиционных кунштюков, которыми он злоупотреблял в прошлом, Михаил Сергеевич пошел традиционным путем: его книга выстроена в строгой хронологической последовательности и включает в себя как точное и информативное описание событий, так и их авторскую, порой достаточно эмоциональную трактовку. Горбачев излагает историю перестройки с неторопливой обстоятельностью хрониста, непосредственностью участника и очевидца, не стесняясь при этом сознаваться в допущенных ошибках или, напротив, настаивать на собственной правоте даже в тех случаях, когда мнение его звучит вопиюще старомодно и едва ли не анекдотично.

Именно в этом последнем свойстве и заключено, пожалуй, основное очарование горбачевской книги: в силу масштаба личности или по какой-то иной причине, но, даже произнося нечто сакраментальное, например "Ленин -- неотъемлемая часть нашей российской истории, и к этому надо относиться серьезно", автор ухитряется произвести впечатление скорее благоразумного учителя, одергивающего не в меру заигравшихся учеников, нежели косного и смешного в своей ограниченности ретрограда. О чем бы ни шла речь -- о демарше коммунистки Нины Андреевой (кто сегодня сможет навскидку ответить, в чем он состоял?), ознаменовавшем конец единодушия в ЦК, или об итогах XIX партконференции (помните такую?), давшей старт парламентаризму в СССР, Горбачев виртуозно балансирует на грани пристрастности и объективности, личных симпатий и исторической достоверности. Не без иронии сообщая, скажем, о той поддержке, которую оказал безнравственному, с точки зрения самого Горбачева, Виталию Коротичу при его утверждении на пост редактора "Огонька" одиознейший Лигачев (Егор Кузьмич был восхищен "классовой, пролетарской позицией" будущего пламенного демократа), автор в то же время нигде не унижается до откровенного сведения счетов и "слива" компромата. Труднее всего это дается ему на последних страницах книги, посвященных развалу Союза и действиям его инициаторов: неприязнь в отношении Ельцина, Шушкевича и других архитекторов "беловежского сговора" прорывается у Горбачева на уровне слов, деталей, но ни в коем случае не в аналитической оценке их поступков.

Впрочем, все перечисленные достоинства -- не более чем пункты обязательной программы, без которых ни одни политические мемуары не имеют права претендовать на звание "качественных". И хотя в выполнении этих базовых упражнений Горбачев проявляет истинный артистизм, есть в его воспоминаниях нечто, выводящее их за узкие жанровые рамки и гарантирующее им долгую жизнь -- даже после того, как забвению будут преданы не только мелкие нюансы политической жизни Советского Союза второй половины 80-х годов, но и сами понятия "перестройка", "ускорение", "гласность". С авторской точки зрения эту неуловимую летучую субстанцию правильнее всего было бы определить затертыми терминами "искренность" и "человечность". Переместившись же на позицию читателя, приходится признать: местами "Понять перестройку" трогает едва ли не до слез, по остроте эмоционального воздействия приближаясь, страшно сказать, к "Исповеди" Жан-Жака Руссо.

Отдавая себе отчет в том, что его место в отечественной истории определено раз и навсегда, Горбачев позволяет себе интонацию, не доступную ни одному из ныне действующих политиков. Рассматривая гипотетическую возможность своего участия в ГКЧП, Михаил Сергеевич умудряется убедить читателя в том, что он в самом деле взвешивает все "за" и "против" и выносит окончательный вердикт ("Даже если бы я точно знал, что произойдет со мной после поражения ГКЧП, что нас ждет распад СССР, беловежские соглашения, бесконечное предательство соратников, я бы все равно не пошел на сговор с гэкачепистами...") лишь по результатам трезвого и честного самоанализа. Заподозрить Горбачева в двуличии и манипулировании читательскими чувствами невозможно: для того, чтобы проделать это с таким незаурядным изяществом, ему нужно было бы обладать по меньшей мере сорокинскими способностями к литературной мимикрии.

Есть у мемуаров Горбачева и еще один аспект. Развернутое высказывание инициатора перестройки о сущности тогдашних событий в известном смысле результирует этот исторический период, из современности разом перемещая его в область истории, из имперфекта переводя в перфект. Только теперь, после того как свое мнение по этому поводу высказал сам Горбачев, перестройка может считаться по-настоящему завершенной и служить достойным объектом для исследования и обсуждения. Правда, вероятность того, что последующие исследователи смогут в скором времени совершить в этой области сколько-нибудь значительный прорыв, не слишком велика: слишком уж высокий уровень дискуссии задан изначально.