Чудовище в поисках Америки

Культура
Москва, 29.05.2006
«Эксперт» №20 (514)
Авангардные поиски обошли российский театр стороной. Единственный наш режиссер-авангардист по эту сторону границы кажется отпетым радикалом, а по другую -- эпигоном

Режиссера Андрея Жолдака, когда-то учившегося у Анатолия Васильева, а потом наделавшего шума на родной Украине и за ее пределами, проще всего назвать театральным хулиганом. Хулиганство это, однако, особого рода. Нарушающий табу и изобретающий новые формы, Жолдак свято верит, что какие-то табу еще остались, какие-то формы еще можно назвать новыми и -- главное! -- что они могут быть спасительны для искусства. Его энергия бьет через край. Его фантазия не ведает границ. Это не фонтан и даже не гейзер. Это какой-то брандспойт.

Для Украины такой громокипящий режиссер все равно что кокосовое дерево, выросшее вдруг посреди картофельного поля. Но и для России, в сущности, тоже.

Колумб с велосипедом

Все авангардные поиски второй половины ХХ века обошли наш театр стороной. Пока в Европе полыхали зарницы молодежных бунтов, а портреты борца за социальную справедливость Че Гевары несли рядом с портретами создателя театра жестокости Антонена Арто, русская культура пыталась вырваться из тенет советского официоза. Пятидесятые и шестидесятые стали для нас эпохой "новой искренности", которая была, в сущности, важнее новых форм. Русскому театру (да и искусству в целом) был чужд деструктивный пафос. Что разрушать, когда и так все разрушено. Зачем бороться с авторитетами (не важно, Станиславским или Мейерхольдом), когда они и так давно уничтожены, одни -- физически, другие ­- путем превращения в икону. Русский театр оттепельных, застойных, да и перестроечных времен был озабочен не разрушением традиций, а их воскрешением. И неожиданно возникший Жолдак с его разрушительной энергией показался нам каким-то чудищем. Что с ним делать? К чему применить?

Поэтому украинский режиссер стал с надеждой смотреть в сторону Запада. Не тут-то было. На Западе (особенно в Германии, к которой он явно тяготеет и где недавно выпустил спектакль в берлинском "Фольксбюне") его эпатажные поиски полагают чем-то давно пройденным. Жесткий постбрехтовский театр, в котором каждый жест брутален, по эту сторону границы кажется чересчур радикальным, по ту -- эпигонским.

Но Жолдак не эпигон. Он честный изобретатель велосипеда, родившийся в театральном пространстве, где велосипедов не видывали, а театра жестокости не нюхали. В своих поисках он бывает неистов, неукротим, избыточен, преступно безрассуден. Театр заменил для него все: религию, идеологию, родину. Он так и живет -- на перекладных. Он всюду принят, изгнан отовсюду. Иногда кажется, что он просто опоздал родиться. Ведь когда железный занавес рухнул и западный ветер перемен ворвался в Россию, деструктивный пафос на этом самом Западе тоже поутих. Наступила эпоха ироничного и спокойного постмодерна. В ситуации шумно декларированной исчерпанности всех форм и отсутствия всяких табу неистовство Жолдака стало казаться наивным. Но он все пускается в рискованное плаванье, чтобы опять и опять открывать Америку. Какая разница, что ее уже открыл кто-то другой -- Америка большая, ее на всех хватит.

Лагерный гиньоль

Больше всего шума Жолдак наделал в 2003 

У партнеров

    «Эксперт»
    №20 (514) 29 мая 2006
    Объединение церквей
    Содержание:
    Большая церковная игра

    Русская православная церковь вынуждена принять вызов времени и действовать за пределами России. В том числе идти на сближение с католицизмом

    Обзор почты
    Реклама