Мутанты и маргиналы

Последний Каннский кинофестиваль продемонстрировал миру недружелюбный оскал арт-хауса. Подлинно авторское кино на сегодняшний день, похоже, то, которое не идет на уступки публике

Главный из проклятых вопросов современного кинематографа формулируется просто: умерло ли авторское кино? И второй, вытекающий из первого: не значит ли смерть арт-хауса скорую смерть фестивального движения? Канны, Берлин, Венеция многие годы проводили, каждый на свой лад, лабораторные эксперименты, итогом которых должно было стать рождение невиданного мутанта: кинематографа общественно-полезного и художественно-оригинального, притом интересного широкой публике. Результат опытов печален. Симбиоз коммерческого и авторского в картинах Педро Альмодовара, Ларса фон Триера или Квентина Тарантино приводит к отказу этих суперзвезд режиссуры от участия в фестивалях. Если сборы их фильмов на родине и за рубежом высоки без всяких Канн, какой смысл подвергать себя риску и садиться перед глазами всего мира в лужу, не получив очередное фестивальное "золото"? Первая часть "Убить Билла" в 2004-м обошлась без фестивалей, а для того, чтобы показать в Каннах вторую, пришлось зазвать туда самого Тарантино в качестве президента жюри. Триер три месяца назад официально объявил, что больше на фестивали не поедет. Альмодовар после травмы, полученной в Каннах в 1999-м, когда "Всё о моей матери" заслужило лишь скромный приз за режиссуру, прокатил "Поговори с ней" мимо фестивалей, а "Дурное воспитание" не пустил в конкурс.

Однако не уберегся и наступил на те же грабли: его "Возвращение", вновь став лидером зрительских симпатий, удостоилось призов за лучший сценарий и за актерский ансамбль сразу из шестерых актрис (в их числе и знаменитая Пенелопа Крус, и стареющая локальная звезда Кармен Маура). А вожделенной "Пальмы" не получил и на церемонии закрытия Канн-2006 только что не плакал с досады. Более того: Гран-при вместо Альмодовара отошел Бруно Дюмону, непопулярному и бескомпромиссному, слегка известному российскому зрителю по фильму "Двадцать девять пальм". Поедет ли Альмодовар снова в Канны? Большой вопрос.

Президент Каннского фестиваля Жиль Жакоб и главный отборщик Тьерри Фремо занялись срочной реабилитацией авторского кино; в ее рамках появление в конкурсе Альмодовара было неизбежно популистским жестом вроде приглашения Дэна Брауна на открытие. Канны-2006 -- с помощью жюри во главе с гонконгским мэтром Вонгом Кар-Ваем -- должны были показать, что подлинное Искусство с большой буквы не нуждается в любви народной.

Интересные мутанты

Если на фестивали прошлых лет для разбавления конкурса звали, как правило, создателей коммерческого кино, претендующих на авторское видение, -- братьев Вачовски, Вольфганга Петерсена, Джорджа Лукаса, -- то на сей раз внеконкурсная программа состояла из откровенного кинопопкорна. После того как единодушно был освистан фильм открытия "Код да Винчи", закралось подозрение: быть может, эту картину выбрали с умыслом? Не для того, чтобы главный кинофестиваль мира открывался самым ожидаемым фильмом года, а по ковровой дорожке дефилировали Том Хэнкс с Одри Тоту, а для того, чтобы окончательно дискредитировать массовое кино? Смотрите, мол, каким оно бывает занудным и бездарным. Другие фильмы, представленные вне конкурса, подтверждали эту теорию. "Лесная братва" все-таки не "Шрек", когда-то наделавший в Каннах шуму, а весьма посредственный мультик. "Люди Икс-3" не "Звездные войны", и режиссер Брэтт Ратнер уж точно не автор первой серии кинокомикса Брайан Сингер, когда-то снявший "Обычных подозреваемых". На вопрос, чем принципиально третьи "Люди Икс" отличаются от двух предыдущих, посмотревшие фильм могли ответить лишь туманным "Там много новых интересных мутантов".

Международные маргиналы

С другой стороны, конкурс был полон отчаянных маргиналов, вытерпеть встречу с которыми мог не каждый эстет. К примеру, до финала почти трехчасового фильма Педро Косты "Вперед, молодежь!" досидело человек сорок из нескольких тысяч. На экране немолодые чернокожие герои неторопливо блуждали в полутьме закрытых дворов, обсуждая между собой ведомые только им одним высокие материи; сюжет как таковой отсутствовал. А фильм уругвайца Израэля Адриана Каэтано "Хроника одного побега. Буэнос-Айрес, 1977" о зверствах хунты оказался странной арт-хаусной репликой множества "тюремных фильмов", снятых в Голливуде, от "Побега из Алькатраса" до "Побега из Шоушенка"; главная его заслуга -- документальная основа сценария.

Сбитая с толку публика окончательно потеряла все ориентиры. Крайне оригинальный фильм одного из немногочисленных молодых режиссеров-итальянцев, Паоло Соррентино, "Друг семьи" -- своего рода постмодернистский "Гобсек", наложенный на композиционную структуру "фильм-нуар", -- провалился с треском, в то время как "Кайман", банальная комедия о съемках биографии Берлускони (теперь над ним смеяться уже не страшно), был принят на ура. Очевидно, лишь потому, что в режиссерах там значится лауреат "Золотой пальмовой ветви" Нанни Моретти.

Не зная, в каких краях искать новых героев, фестивальщики не умолкая обсуждали феномен турецкого режиссера Нури Билге Джейлана. Его предыдущий скучнейший фильм "Отчуждение" в 2003-м был награжден каннским Гран-при, а новое сочинение под названием "Климаты" довольствовалось призом жюри критиков. Этот фильм -- своего рода римейк антониониевской "Ночи" за тем исключением, что за глубокомысленным молчанием двух "отчужденных" героев не скрывается ничего, кроме банальнейшей супружеской размолвки. Однако виртуозно выстроенный кадр и претензия на скрытые смыслы оказались достаточным поводом, чтобы превозносить "новый, свеженародившийся талант". Кстати, новому таланту под пятьдесят, и "Климаты" -- уже пятый его фильм. А вот другой, в самом деле молодой (ему едва за тридцать), режиссер не оправдал надежд. Автор возведенного критиками в культовый статус "Донни Дарко" американец Ричард Келли снял апокалиптическую трэш-драму "Калифорнийские сказки" с участием таких фигур масс-культуры, как культурист Дуэйн "Скала" Джонсон, певец Джастин Тимберлейк и ТВ-звезда Сара Мишель Геллар. Однако запутанный и претенциозный трагифарс о втором пришествии встретил лишь недоумение, и теперь о фестивальном будущем мистеру Келли, похоже, придется забыть.

Мейнстрим и мизантроп

Недружелюбный оскал арт-хауса заставлял зрителя искать прибежища там, куда раньше стыдно было бы и взглянуть. Высокомерная французская пресса, как правило, топчущая американцев за любое посягательство на европейскую историю, почему-то оценила в превосходных степенях самую неудачную работу Софии Копполы, "Марию-Антуанетту". Кроме естественного шарма милейшей Кирстен Данст, богатых костюмов и декораций, а также не вполне уместного панк-саундтрека, в фильме нет решительно ничего примечательного. Коппола, по иронии судьбы награжденная "Оскаром" за "Трудности перевода" в категории "Лучший сценарий", показала свою неспособность написать вменяемый сюжет -- даже на основе всем известных исторических событий. И совсем уже ни в какие ворота не лезли аплодисменты, которыми каннская публика наградила смехотворную мелодраму француза Ксавье Джанноли "Когда я был певцом", в которой на протяжении двух часов Жерар Депардье исполняет со сцены хиты 1950-х.

В таких условиях как-то незаметно главным претендентом на "Пальму" стал считаться фильм, в котором найдена золотая середина между конъюнктурой и авторской мастеровитостью: "Вавилон" мексиканца Алехандро Гонсалеса Иньярриту, когда-то, кстати, открытого именно в Каннах с "Сукой-любовью". Вновь та же команда (сценарист, оператор, композитор), вновь три пересекающиеся истории -- в еще большей степени притянутые за уши. Статус Иньярриту растет, и вот он уже может приглашать в свой фильм не только давнего приятеля Гаэля Гарсиа Берналя, но и Брэда Питта с Кейт Бланшетт -- а толку чуть: пафосу все больше, связь между тремя сюжетами все слабее. Потратить столько времени и нервов, чтобы сообщить миру о "нарушенной коммуникации между людьми", -- не напрасный ли труд? Однако не наградить Иньярриту, которому на официальном сеансе аплодировали целых пятнадцать минут, было невозможно. Итог -- почетный, но далеко не главный приз за режиссуру.

Там, где в королях ходит Иньярриту, мало шансов на победу у кого-то вроде Бруно Дюмона. Однако Вонг Кар-Вай дал французскому мизантропу более значимую награду -- Гран-при (по сути, второе место). С аналогичным Гран-при, усиленным двумя наградами за актерское мастерство, Дюмон вошел в фестивальное кино семь лет назад с "Человечностью". Название четвертого фильма Дюмона отсылает к сравнительно небольшой северной области Франции, откуда Дюмон родом. В своем родном городе Байоле он снимал и дебютную "Жизнь Иисуса", и "Человечность". Из этих неприветливых, но по-своему живописных краев герой фильма отправляется волонтером на неведомую (кажется, ближневосточную) войну, где проходит все круги ада, чтобы в результате вернуться домой -- и наконец признаться подруге детства в давней любви. Минималистичная картина с непрофессиональными актерами производит сильное и жуткое впечатление, однако такие фильмы будто специально созданы, чтобы не нравиться зрителю.

Маленькие финские люди

Подлинно авторское кино на сегодняшний день, похоже, то, которое не идет на уступки публике, и Дюмон -- идеальная модель современного киноавтора. Задолго до него сходную схему противостояния всем системам -- от фестивальной до прокатной -- продемонстрировал другой минималист, финн-синефил Аки Каурисмяки. Его новый фильм "Огни окраин", показанный в Каннах, напрямую отсылает к Чарли Чаплину (которого Каурисмяки называет гением номер один мирового кино) и завершает "трилогию неудачников", начатую фильмом "Вдаль плывут облака" и продолженную "Человеком без прошлого". Впрочем, в "Огнях окраин" не осталось и следа от стилизованно-мелодраматического восприятия реальности, которым грешил в последние десять лет Каурисмяки. Герой фильма Койстинен, охранник в торговом центре, такой же рокер в душе, как и отмороженные персонажи фильмов Каурисмяки 1980-х. Добрая натура раз за разом играет с ним дурные шутки, и вот он попадает в тюрьму, где его лицо впервые озаряет улыбка ("А как же? -- поясняет режиссер. -- Ведь теперь у него появились друзья"). После фильмов о безработице и бездомности Каурисмяки атаковал самую сложную и глобальную тему: одиночество. "Маленькие люди" классической русской литературы за время просмотра вспоминаются не раз, да и начинается фильм с описания в двух-трех фразах горестных судеб Горького, Достоевского, Чехова, Толстого и Пушкина.

Невероятных открытий Канны не принесли: те же Каурисмяки и Дюмон, как и прочие лидеры конкурса, были известны задолго до 2006 года. Вонг был прав, "распылив" актерские призы: вместо двух он раздал одиннадцать. Если женские достались актрисам Педро Альмодовара, то мужские отошли коллективу крайне традиционного и малоинтересного военного фильма "Туземцы" Рашида Бушареба, о марокканских и алжирских защитниках Франции в годы Второй мировой. Награды всем и, значит, никому.

Пусть Альмодовар обижается сколько угодно: его "Возвращение", своеобразный деревенский вариант "Всё о моей матери", может быть важнейшим фильмом лично для него (тут режиссер впервые вернулся в родную, ненавидимую с детства Ла-Манчу и заодно вспомнил о покойной матери), но мало чем может поразить давних поклонников уникального испанца. Хотя, бесспорно, приз за сценарий, действительно изысканный, полный остроумных диалогов и держащий в напряжении вплоть до неожиданной развязки, режиссер заслужил.

Классик-миротворец

Остается вопрос спорной, по мнению большинства наблюдателей, "Золотой пальмовой ветви" для Кена Лоуча. Фильм "Ветер, что колышет вереск" не был самым ярким явлением конкурсной программы, но, как ни странно, награждение Лоуча примирило всех остальных участников соревнования (кроме безутешного Альмодовара). Почитаемый во всем мире как безусловный классик и новатор, готовящийся через две недели отметить семидесятилетие, Лоуч давно заслужил подобную награду. Поднадоевший вопрос "мейнстрима" и "арт-хауса" в фильмах Лоуча, как в давних, так и в новейшем, никогда не стоял. Лоуч -- прирожденный режиссер, и все элементы его простых и убедительных фильмов всегда находятся в идеальной гармонии друг с другом. Настолько идеальной, что вопроса формы вообще не стоит: зритель следит исключительно за содержанием. Может, истоки ирландского сепаратизма, которым посвящен "Ветер...", интересны и не всем, но любой человек, не обделенный фантазией, посмотрев фильм, поймет, что речь там не только об Ирландии 1920-х, но и о более актуальных войнах или революциях. Подумав о которых, честное слово, поневоле забудешь о битве между авторским и коммерческим кино.

Впрочем, битва эта далека от завершения. Следующий большой фестиваль, Венецианский, уже мобилизует силы для ударного форума. Однако пока туда собираются только малоизвестные большой публике азиатские режиссеры, а голливудские новинки, похоже, оттянет неожиданно объявившийся фестиваль-соперник -- Римский. Противостояние продолжается и, похоже, становится все более бескомпромиссным.