Средство от забывчивости

Николай Силаев
3 июля 2006, 00:00

Егор Гайдар написал книгу о крахе СССР. В нынешней ситуации, когда возрождаются иллюзии по поводу того, как могуч и стабилен был Советский Союз, эта книга очень к месту

«Гибель империи» — книга жесткая, если не сказать безжалостная. С помощью цифр, архивных документов, выдержек из воспоминаний высших советских руководителей Егор Гайдар холодно и рационально и, разумеется, без единой ностальгической нотки доказывает, что у Советского Союза не было ни малейшего шанса. А если точнее — демонстрирует, как все гипотетические шансы один за другим упускались (и не могли не упускаться) некомпетентным, ленивым и трусливым руководством сверхдержавы. Походя Гайдар разбивает популярные среди части российского общества доводы о решающей роли в этом крахе внешних сил. Собственно, отсюда и ощущение безжалостности — альтернативы не было, а в случившемся нам винить некого, кроме самих себя. Плакать по империи поздно, остается только извлекать уроки из ее гибели.

Связывать кончину СССР с падением цен на нефть в середине 80-х стало общим местом. Гайдар переставляет здесь акценты: погубили Советский Союз не низкие цены на нефть, а его полная неспособность к этим ценам адаптироваться. В этой логике едва ли не вся экономическая история СССР с конца 20-х годов предстает как последовательное движение к краху.

Индустриализация за счет закрепощения крестьян в колхозах не могла не повлечь за собой глубокого кризиса сельского хозяйства. Стремительно растущее за счет той же индустриализации городское население необходимо было снабжать продовольствием. К моменту смерти Сталина это уже стало проблемой для властей. С сельским хозяйством надо было что-то делать. А поскольку ни о какой либерализации экономической политики в этой сфере и подумать было нельзя, советское руководство предпочло распахать целину. Угроза неустойчивости урожаев на целине в расчет не принималась. В результате, несмотря на постоянный рост капиталовложений в сельское хозяйство, СССР стал крупнейшим в мире импортером продовольствия. Этот импорт, как и большинство остальных закупок Советского Союза за рубежом, оплачивался за счет западносибирской нефти.

«Внешнеторговый баланс, платежный баланс, снабжение населения продовольствием, сохранение политической стабильности все в большей степени определялись тем, какой будет погода на целинных землях, как сложится ситуация в нефтедобыче. В качестве основы экономической и политической стабильности мировой сверхдержавы — это немного», — пишет Гайдар. Советское руководство не озаботилось даже тем, чтобы создать элементарную «подушку безопасности» на случай непредвиденного развития ситуации на нефтяном рынке — у СССР практически не было валютных резервов на черный день.

Да, есть версия, что в 1985 году Саудовская Аравия приняла решение о резком увеличении экспорта нефти (что и обрушило цены) не без подсказки со стороны Соединенных Штатов. Но это едва ли оправдывает советских вождей: «Чтобы поставить экономику и политику мировой сверхдержавы в зависимость от решений твоих потенциальных противников и основного конкурента на нефтяном рынке и ждать, когда они договорятся, надо долго рекрутировать в состав руководства страны особо некомпетентных людей».

А дальше в дело вступили политические факторы. Столкнувшись с кризисом, советское руководство могло бы повысить цены. Но это нарушило бы неформальное соглашение между народом и властью: ведь советский строй терпели постольку, поскольку он обеспечивал некие социальные гарантии. Можно было сократить капиталовложения и остановить производства, требующие импортных машин и комплектующих, но это привело бы к жесткому столкновению со всей элитой. Наконец, можно было хотя бы прекратить помогать коммунистическим режимам в Восточной Европе — но это означало перестать быть империей.

Ужас заключался в том, что советское руководство очень медленно осознавало этот выбор. Гайдар пишет, что только на то, чтобы получить реальное представление о ситуации, у Горбачева и его окружения ушло три года. И это, пожалуй, больше всего остального говорит о качестве советского государственного управления. Закрытость информации, перешагнувшая грань абсурда, столь же абсурдная ведомственность, давняя привычка подчиненных не беспокоить начальство плохими новостями… Наконец, полная неспособность коммунистических вождей действовать в условиях возможного внутриполитического (не путать с аппаратным) конфликта. Выбор в пользу того или иного варианта выхода из кризиса так и не был сделан. Пациент скончался, не дождавшись медицинской помощи.

Выводы, которые предлагается сделать из этой печальной истории, вполне доступны: зависимость экономики от нефтяного экспорта крайне опасна, а прочные демократические институты необходимы для эффективной адаптации страны к возможным кризисам, да и просто для качественного госуправления. По сути книга написана ради аргументации — и аргументации весьма убедительной — этих базовых либеральных тезисов. Печально только, что в российской либеральной тусовке Егор Гайдар, ищущий для своей системы политических убеждений основания рациональные, академические и свободные от навязших в зубах инвектив в адрес «авторитарного режима», выглядит исключением, а не правилом.

Конечно, у Гайдара (как, похоже, у любого российского реформатора) чувствуется некоторая склонность к упрощению действительности. Возможно, есть в его книге и немного самооправдания, смешанного с легкой обидой: ведь, если додумать его мысль до конца, самому Гайдару пришлось принимать те решения, которые побоялось принимать советское руководство, и тем самым фактически поставить крест на своей политической карьере. Но в нынешней ситуации, когда цветут таким пышным цветом разнообразные иллюзии по поводу того, как могуч и стабилен был Советский Союз и какой трагической случайностью (или следствием чьего-то коварного заговора) был его крах, книга Гайдара оказывается очень к месту.