Интересы глобального джихада

Андрей Громов
17 июля 2006, 00:00

Теракты с захватом заложников, где Басаев сделал себе имя, ушли в прошлое. Теперь акцент постепенно будет смещаться на точечные диверсионные удары

Уничтожение Басаева очевидно не закрывает вопроса о терроризме на Северном Кавказе. Однако так же очевидно, что событие это окажет существенное влияние на ситуацию в регионе и общее направление деятельности террористов. Чтобы понять, какими будут эти изменения, необходимо разобраться, какую роль играл Басаев в последнее время и как ведется сегодня антитеррористическая деятельность на федеральном и местном уровнях. С этими вопросами мы обратились к Андрею Солдатову — главному редактору сайта «Агентура», который уже несколько лет является одним из самых полных и профессиональных центров по сбору и анализу информации по террористической и антитеррористической деятельности.

— О Басаеве за последние годы говорилось много и всякого. В каком-то смысле он воспринимался как полумифическая фигура. А какую роль в действиях боевиков последнего времени играл реальный Басаев?

— Я думаю, что главная его роль последнего времени заключалась в том, что он был очень авторитетен в небольших локальных террористических группировках в других северокавказских республиках, не Чечне. Само имя Басаева, как крайне успешного военачальника, привлекало тех, кто сидит в Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Дагестане. Если к кому идти за боевыми навыками, то к нему. В последнее время само по себе чеченское сопротивление не было так актуально, шла очевидная перестройка на создание единого кавказского фронта во главе с чеченскими лидерами. Эту линию открыто провозгласил наследник Масхадова Садулаев. Но учитывая, что сам Садулаев явно не был таким уж большим авторитетом на Северном Кавказе, должна была появиться какая-то фигура за ним, которая оправдывала бы и ожидания, и существование этого кавказского фронта. Такой фигурой был Басаев. Погиб Садулаев, на его место приходит Доку Умаров, но линия продолжается: Умаров за два дня до гибели Басаева объявляет о том, что открывает новые направления кавказского фронта — Поволжский и Уральский. Есть Садулаев, нет Садулаева, есть Доку Умаров, нет Доку Умарова — ключевой фигурой единого фронта Кавказа был Басаев, он авторитет, стоящий за этой идеей.

— Но ведь если еще год назад казалось, что эта концепция перенесения войны на весь Северный Кавказ будет стремительно реализовываться и мы получим резкое обострение ситуации в Дагестане, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии, то сегодня все уже не так напряженно. Такое впечатление, что террористическая волна после событий в Нальчике пошла на спад. Чем вы это объясняете?

— Я думаю, что здесь несколько причин. Во-первых, личное поведение Басаева во время событий в Нальчике, которое отвратило от него большую часть людей, верящих ему и готовых следовать по его пути. Получилось так, что Басаев как бы их бросил. То есть он выступил в роли военного инструктора, но не сделал самую необходимую часть своей работы. Он не обучил людей, не поддержал их, он лишь предоставил им оружие и нарисовал план операции.

— А правду говорят, что он стоял там на горе Малая Кизиловка со своим отрядом, но в бой так и не вступил?

— Он сам это признавал, это не отрицает и МВД. Басаев до пятнадцатого числа стоял на горе Малая Кизиловка, там у него был командный пункт около канатной дороги, и наблюдал за всей этой ситуацией, но в итоге не ввел своих бойцов в город. Он и сам этого не отрицает, расхождение только в цифрах: он говорил, что у него было 150 человек, а правоохранительные органы — 300 бойцов. Но и 150 человек в такой ситуации — большая сила. В итоге кабардинские боевики восприняли такое поведение как предательство, и никто из них, кроме лидера кабардинского джамаата Анзора Астемирова, к Басаеву не перешел. Все это сыграло свою роль в ослаблении позиций боевиков в Кабардино-Балкарии. В Дагестане, впрочем, насколько я понимаю, совсем другая ситуация — совсем отдельная республика, и процессы, которые идут там, отдельные.

— А действия наших силовых структур? Как велика их роль в ослаблении позиций боевиков?

— Я так понимаю, что действия силовых структур сильно повлияли на ситуацию в самой Чечне. Но это все не распространяется на другие республики. Ведь сейчас ситуация больше зависит не от того, что происходит в Чечне, а от того, что происходит в других республиках. А там далеко не все обстоит благополучно.

— Вы имеете в виду местные или федеральные силы?

— В первую очередь проблемы в местных структурах. Вот пример по ситуации в Ингушетии. Даже при беглом взгляде становится ясно, что в федеральном ФСБ совершенно не доверяют сотрудникам ФСБ Ингушетии. Эта проблема как была, так и остается. Там все утекает, совершенно невозможно проводить совместные операции, местным органам никто не доверяет. Во-вторых, совершенно вопиющий непрофессионализм силовых подразделений при задержании боевиков в квартирах — они не могут действовать иначе, как применяя в городе бронетранспортеры. А в-третьих, у нас последние полтора года была большая драка между ФСБ и внутренними войсками за место главного по борьбе с терроризмом. Сначала ФСБ от себя всячески руководство отпихивала, и все ключевые посты по борьбе с терроризмом оказались в руках внутренних войск. Потом вдруг раз, приняли новый закон в связи с терроризмом, и снова ФСБ вернули главенствующую роль. Эта возня между ведомствами происходит до сих пор. И конечно, отражается на северокавказских делах.

— Я у вас на сайте читал, едва ли не вашу статью, что как раз оптимальным решением было бы передать главенство в антитеррористических операциях ФСБ.

— Конечно, правильно. Тут ведь разница психологий. МВД всегда работает по факту: случилось преступление — нужно расследовать. Это заложено во всех инструкциях, в психологии сотрудника милиции. ФСБ же должна работать на предотвращение. Потому что это спецслужба, а не правоохранительный орган. В борьбе с терроризмом как раз и нужно заниматься в первую очередь агентурной работой, предугадыванием и предотвращением. А этого не происходит именно потому, что все было переброшено на МВД.

— Специалисты, в том числе из ФСБ, где-то года полтора назад очень сильно ругали организацию работы спецслужб на Северном Кавказе за отсутствие ясной линии, разделение ответственности, однако в последнее время ситуация вроде начала выправляться. Действительно появилась какая-то общая линия действий?

— Линия появилась, да. Например, в прошлом году все-таки мы дозрели, и ФСБ летом 2005 года организовала Центр специального назначения в Дагестане. Это, безусловно, положительный факт, потому что во всем Южном федеральном округе было всего два подразделения специального назначения — краснодарская «Альфа» и бывший седьмой отдел «Вымпела», выведенный из Чечни после первой кампании и дислоцированный в Ставропольском крае, и, собственно, все. То есть в случае чрезвычайной ситуации на Северном Кавказе просто некому было действовать. А уровень подготовки местных подразделений никуда не годился. В конце концов это осознали, в Дагестане организовали центр. Правда, он почему-то не был задействован в событиях в Нальчике. Кроме того, там работает ОКУ (Оперативно-координационное управление) ФСБ по Северному Кавказу, именно оно проводит основную массу операций. Это федеральная структура, она никак не вписана в войну местных кланов и уже в силу этого более результативна. Однако я думаю, что многие, в том числе и структурные, реформы еще предстоит провести. ФСБ ведь не зря так долго уходила от главной роли по терроризму; нынешняя структура вся настроена на внутренние войска, и простая передача ответственности за борьбу с терроризмом вновь в ФСБ может только запутать ситуацию. Чтобы новая система работала эффективно, ее нужно отстраивать, по сути дела, заново.

— Давайте вернемся к террористам. Басаев убит. Вы говорили про очень важную роль, которую он играл. А какую роль он играл во взаимодействии с мировыми центрами?

— Я думаю, здесь его роль была двоякой. С одной стороны, он считался, в том числе и международным экспертным сообществом, одним из самых эффективных террористов в мире, если судить по количеству жертв, по масштабности терактов, по тому, какое воздействие оказывали эти теракты на изменение политической ситуации в стране. Его фигура активно использовалась для пропаганды глобального джихада. Кроме того, не будем забывать, что Басаев выступал в качестве человека, который не только следовал тактике, которая была изобретена в других регионах, а сам придумывал ноу-хау. В частности, до Чечни никто в мире не использовал смертниц в исламском терроризме. Женщины шли на смерть по политическим или националистическим мотивам, как курды или «Тигры освобождения Тамил Илама», но чтобы в интересах ислама — такого не было. В июне 2000 года в Алхан-Юрте впервые в Чечне смертница протаранила на «КамАЗе» комендатуру, а в январе 2002-го — впервые подорвала себя в Израиле, после чего такая тактика стала использоваться в Узбекистане, потом Ираке.

— А взрыв груженных взрывчаткой автомобилей — это не чеченское изобретение?

— Нет, это применялось и до Чечни. Вот использование женщин-шахидок — чеченское изобретение. Но это только одна сторона. Второй момент и очень важный: у «Аль-Каиды» есть проблемы с локальными террористическими группами и движениями, поскольку «Аль-Каида» — первая по-настоящему глобальная террористическая группировка, нацеленная на глобальный джихад, а не на решения локальных задач отдельных групп. Шамиль Басаев же не очень был готов пойти на то, чтобы в ситуацию в Чечне влезали какие-то другие люди и указывали, что ему делать в интересах глобального джихада.

— То есть Басаев был настроен кормиться от нескольких маток, а «Аль-Каида» хотела максимального контроля и действий только в направлении глобального джихада?

— Понимаете, ситуация не статична, она развивается. Как утверждают иорданские эксперты, где-то с 2002 года арабских денег в Чечне становится все меньше и меньше. Происходит смена финансирования.

— И что это за смена? Какие источники финансирования у боевиков сегодня?

— Чеченская диаспора на Ближнем Востоке.

— Но ведь кроме мирового джихада и чеченского сопротивления Басаев играл в еще одну игру — борьбу с Россией, в частности, с режимом Путина?

— Да, безусловно.

— И тут напрашивается вопрос: а нет ли там денег антироссийских или локально антипутинских сил?

— Понятно искушение подумать в эту сторону, но когда анализируешь выступления того же Закаева, то, в общем, быстро понимаешь, что эти люди на самом деле уже никакой роли не играют. Но они что-то говорят, раздувают собственную важность. Cидят отрезанные от источников информации, и им очень нужно показать, что они хоть на что-то влияют. Так хочется показать свою важность, свою роль в том, что здесь происходит по всем фронтам, от политики до терроризма, что получается совершенно извращенная картина.

— Итак, Басаева нет, нет практически всех ключевых фигур чеченского сопротивления. Что дальше? Кто может прийти на их место.

— Мне кажется, что сейчас те операции, которые проводил Басаев и на которых он сделал себе имя, в первую очередь захваты заложников, невозможны. В частности, просто потому, что людей совсем мало, а главное — российские власти не идут ни на какие переговоры. Скорее всего, если говорить о будущей тенденции, терроризм будет развиваться в сторону диверсионной тактики, как в Дагестане.

— Правильно ли я понимаю, что современная террористическая борьба будет локализована на Кавказе?

— Необязательно. Известный факт, что в событиях в Нальчике участвовало несколько членов так называемого московского джамаата. И что, собственно, помешало бы этим людям при другом направлении мысли совершать теракты в Москве, а не в Нальчике?

— Именно то и помешало, что другое направление мысли.

— Им помешало то, что существовал Басаев, который навязывал свою тактику ведения войны. Сейчас Басаева нет, и направление действий может измениться. Понимаете, когда Басаев появился, была другая ситуация, в том числе и в прессе, существовал определенный флер романтический — полевой командир воспринимался необязательно как террорист. А сейчас уже все не так, ситуация намного жестче, сейчас эти игры невозможны. На этой волне в Россию может действительно прийти глобальный джихад, и его деятелей уже ничего не будет волновать, кроме общего дела джихада. Это может быть крайне опасно.

— А что вы думаете по поводу всей этой истории с подготовкой теракта, во время которой был убит Басаев? Какова была цель этого теракта?

— Нельзя исключить, что теракт действительно готовился. Только мы почему-то всегда говорим о зарубежных каналах финансирования, но если посмотреть внимательно, то подготовка терактов часто совпадает по времени с тем, что кто-то выплачивает боевикам большой выкуп и эти деньги идут на теракты. Недавно в Ингушетии был заплачен выкуп за тестя президента, и не исключено, что именно эти деньги пошли на подготовку теракта. Я просто думаю, что тут совпало и проведение саммита «восьмерки», и наличие достаточного количества средств на руках террористов. Другой вопрос: была ли здесь спецоперация или это случайность? Не говоря уж о том, что я до сих пор до конца не убежден, что все-таки там был Басаев. В любом случае, погиб Басаев или ушел по договоренности, вполне твердо можно утверждать, что Басаева как террориста больше нет.