Глас одинокого Суркова

Андрей Громов
4 сентября 2006, 00:00

Новый политический сезон начался со спора о суверенной демократии

В «Российской газете» прошел «круглый стол» на тему «Суверенное государство в условиях глобализации: демократия и национальная идентичность». Мероприятия подобного формата давно и заслуженно пользуются сомнительной репутацией и не обещают ничего, кроме скуки и пустословия. Однако состав участников и развернувшаяся после интервью Дмитрия Медведева «Эксперту» дискуссия о термине «суверенная демократия» на этот раз сулили если не зажигательное зрелище, то весьма любопытную дискуссию.

Формальным поводом для «круглого стола» стало обсуждение положений, изложенных в статье председателя Конституционного суда Валерия Зорькина «Апология Вестфальской системы». Его выступлением и открылось мероприятие. Зорькин ничего экстраординарного не придумал, он (что вполне естественно для юриста и главы Конституционного суда) просто взял и проанализировал идею суверенной демократии с точки зрения Конституции. И получилось у него, что «юридически по нашей Конституции нет ничего, кроме того, что Россия есть демократическое и суверенное государство. Следовательно, с этой точки зрения российская демократия суверенная, а суверенитет — демократический. Иное есть искажение Конституции». Вот так, просто и ясно. Кстати, действительно просто и вполне убедительно.

Слова Зорькина прозвучали как своеобразный ответ другому юристу, Дмитрию Медведеву, который в упомянутом уже интервью «Эксперту» тоже подчеркивал свой юридический взгляд и говорил как раз о том, что «суверенная демократия» — далеко не идеальный термин, а также о странном привкусе, который возникает, когда к слову «демократия» приставляются какие-то определения.

Об этом привкусе, не упоминая, правда, Медведева, с разным успехом говорили многие выступающие на «круглом столе» — в основном представители оппозиционных партий. Основная мысль: добавление к понятию «демократия» определения «суверенная» избыточно («несуверенной демократии не существует» — Сергей Караганов) и создает впечатление, что речь идет о какой-то неполноценной, усеченной демократии. Внятнее и жестче всех оказался коммунист Иван Мельников, заявивший, что особыми российскими стандартами демократии, обозначаемыми термином «суверенная демократия», «прикрываются имеющиеся в современной России авторитарные преобразования».

Сторонники же термина «суверенная демократия» (Глеб Павловский, Виталий Третьяков и представители «Единой России» Вячеслав Володин и Андрей Исаев) упирали в основном на то, что в современном мире демократия стала орудием десуверенизации. Нам навязывают дилемму: либо демократия по западному (в первую очередь американскому) образцу и под западным контролем (включающим в себя вмешательство во внутренние дела), либо авторитаризм. Суверенная демократия есть отказ от этой тупиковой дилеммы, демократический выбор нации, которая хочет сама отстраивать свое государство и отстаивать свои интересы (Павловский представил более сложную конструкцию, заявив, что в России под демократией понимали идеологию «присоединения» к западному миру.)

Впрочем, представители партии власти на вопросах теоретических долго не задержались, а основной упор сделали на полемику с представителями оппозиции и опровержение «строительства авторитаризма». Вышло не очень убедительно. Особенно всех позабавил пассаж Володина про силу оппозиции: «Оппозиция сегодня в стране как никогда имеет возможность опираться на системные решения, принятые партией парламентского большинства, президентом». Другое дело, что продолжение этого пассажа вылилось в далеко не столь забавное и вполне неожиданное заявление: «Если брать следующие парламентские выборы, то мы будем уже конкурировать в более жестких рамках, наверное, более для нас проблемных, чем сегодня».

Завершал «круглый стол» Владислав Сурков, который выступил вполне эффектно и, как выражались в годы ранней перестройки, «откровенно». Он говорил о приоритете прав и свобод граждан, о «суверенитете не какого попало государства, а демократического», суверенитете, далеком от совершенства и «сшитом на скорую административную руку». Однако надо отдать должное заместителю главы президентской администрации: эффектной «откровенностью», уже изрядно поднадоевшей, содержание его речи не исчерпывалось. Говорил он вещи вполне концептуальные. Россия должна создать «свой дискурс», и только тогда она станет по-настоящему суверенной. «Если народ сам не производит образы и не посылает сообщения другим народам, то он не существует в политическом и культурном смысле». По сути дела, речь шла о необходимости геокультурного российского проекта, в дополнение к геополитическому («Мировое энергетическое лидерство», например) и геоэкономическому проектам. В этом контексте вопрос о термине «суверенная демократия» и дискуссия вокруг него обретают немного иной смысл, чем вкладывали в него участники этой дискуссии. Это та самая разработка своего, российского, политического дискурса, то самое сообщение другим народам.

Другое дело, что волей и усилиями одной лишь администрации президента «суверенная демократия» или какая-либо другая геокультурная идея не может стать полноценным сообщением. Сурков, при всей его власти, не может посылать сообщения другим народам. Идеи становятся геокультурной реальностью, только когда они проработаны широким слоем элиты и приняты нацией.

Впрочем, с чего-то надо начинать, и нынешний «круглый стол» вполне можно считать таким началом. Началом вовлечения политической элиты, в том числе оппозиционной, в дискуссию о «терминах и производстве образов».