Бабочки, порхающие в трюме

Наука и технологии
Москва, 11.09.2006
«Эксперт» №33 (527)

Историки науки не раз отмечали, что переворот, случившийся в европейской мысли в XVI-XVII веке, закрепил за наукой статус общественного института — поиск объективной истины превратился по сути в юридический процесс, в рамках которого «обвинителю» (читай — ученому) было необходимо доказать, что природа в конкретной ситуации вела себя так-то и так-то по следующим причинам. Например, закон инерции Галилей доказывал с упертостью провинциального адвоката, достаточно вспомнить его порхающих бабочек в трюме равномерно движущегося корабля, а Роберт Бойль и вовсе сводил «научность» высказывания к его «моральной достоверности», подкрепленной «таким судьей, как разум».

Этот «слишком человеческий», а точнее, «слишком юридический» подход в ситуации очередной научной революции вроде бы давал сбой: научная конституция менялась на глазах, и методологам науки приходилось придумывать новые схемы, объясняющие, почему, например, механистическая парадигма заменяется квантовой и почему природа начинает вести себя в новой серии экспериментов совсем по-другому. Но юридический дискурс продолжал доминировать — закон менялся, однако в новом своем варианте оставался законом, за нарушение которого вас в один момент записывали в необразованные маргиналы и подвергали остракизму.

Что интересно: перевороты научного знания производили зачастую вполне себе респектабельные ученые. То, что они себе позволяли в качестве отклонений от доминирующей парадигмы, вначале считалось простительной слабостью, на которую «институт объективного знания» смотрел сквозь пальцы, но вскоре становилось новым законом.

Жесткая институционализация одного из методов общения с природой (а ведь помимо эмпирической доктрины Бэкона была еще герметическая традиция, схоластика etc.) обернулась институционализацией деятельности самих ученых — научные революции происходили одна за другой, а общественные институты, ответственные за знание, и символизирующие их фигуры практически не менялись. Вольно или невольно научное сообщество стало примерять на себя маски либо «прокуроров», либо «адвокатов дьявола» и вписывалось в организовывающиеся наспех институты типа Лондонского королевского общества, Французской академии наук или, несколько позже, Российской академии наук.

Каких-нибудь пятьдесят лет назад Томас Кун объяснил нам, что большую часть времени — от одной научной революции до другой — наука проводит в «нормальном» состоянии, сегодня мы можем дополнить: нормальной науке требуются нормальные институты. Собственно лучшее определение революции — это замена институтов, и научная революция здесь не исключение.

Правда, в отсутствие серьезных вызовов со стороны природы и общества институты науки превращаются в бюрократические патерны, требующие от своих адептов по крайней мере серьезного выражения лица. Серьезное выражение лица и успокаивало нас в России в последнее пятнадцатилетие.

Когда вопросы об излучении абсолютно черного тела или одновременности событий переходят в законодательную плоскость, мы получаем научную р

У партнеров

    «Эксперт»
    №33 (527) 11 сентября 2006
    Кондопога
    Содержание:
    Тема: война в городе

    Московские СМИ поспешили увидеть в кондопожских событиях эскалацию праворадикальных настроений русских. Никто не пожелал увидеть настоящую причину городской войны — невероятную по масштабам и последствиям коррупцию

    Обзор почты
    Общество
    Реклама