Расплывчатый образ врага

По-видимому, в Кремле уверены, что обналичивание денег используется для отмывания средств, похищенных из федерального бюджета. В противном случае более активная борьба с обналичкой просто не имеет смысла

Реакция российских властей на убийство Андрея Козлова оказалась не то чтобы предсказуемой, но вполне традиционной: президент потребовал от правоохранительных органов активизировать борьбу с незаконными банковскими операциями. И в первую очередь с обналичиванием денег, поскольку, по общему убеждению (пока, впрочем, не подтвержденному фактами), первый зампред Центробанка был убит как раз за то, что слишком активно отзывал лицензии у банков, специализирующихся на обналичке.

«Использование банковских институтов для криминальных целей, к сожалению, продолжается, и мы с вами являемся свидетелями обналичивания ежемесячно в стране миллиардов рублей, — заявил Владимир Путин. — Мы являемся свидетелями вывода огромных финансовых ресурсов за границу. Средства, которые в огромных количествах обналичиваются каждый день через банковскую систему страны, используются не только на оплату в конвертах услуг работников в определенных сферах. Эти средства используются также на оплату чиновников, предоставляющих услуги представителям бизнеса в обход закона и интересов общества, то есть фактически идут на огромные взятки. Эти средства используются на криминальные цели в широком смысле этого слова».

В соответствии с требованиями главы государства борьба с незаконными банковским операциями будет активизирована по двум направлениям. Первое — ужесточение законодательства. Второе — объединение сил правоохранительных органов и Центробанка путем создания «оперативно функционирующей межведомственной рабочей группы», включающей в себя представителя прокуратуры, налоговой службы, финансовой разведки, ФСБ и МВД России при участии Центрального банка. «Уровень представительства должен быть не ниже заместителя руководителя соответствующего ведомства при координирующей роли Генеральной прокуратуры», — потребовал Владимир Путин. Таким образом, на борьбу с обналичкой мобилизуется вся карательная мощь государства.

Говорим «отмывание», подразумеваем «обналичка»

Чтобы адекватно оценить соразмерность задействованных сил и целей, которые предполагается достичь, необходимо сначала определиться с терминологией. Сегодня термины «обналичка» и «отмывание денег» и чиновниками, и аналитиками, и многими СМИ употребляются как синонимы. Мало того, «обналичивание денег» в публичных выступлениях звучит все реже, а «отмывание» — все чаще.

Между тем между этими понятиями есть принципиальная разница. Заключается она в том, что отмывание денег, в отличие от обналичивания, — это уголовное преступление, предусмотренное действующим российским законодательством. «В соответствии со статьей 174 Уголовного кодекса РФ под отмыванием денежных средств или иного имущества понимается их легализация, то есть совершение финансовых операций и других сделок с денежными средствами или иным имуществом, заведомо приобретенными другими лицами преступным путем, — говорит начальник департамента налогового и финансового права юридической фирмы “Частное право” Елена Наговицына. — Кроме того, помимо собственно Уголовного кодекса РФ, в настоящее время действует также Федеральный закон РФ от 07. 08. 2001 года 115-ФЗ “О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма”. В этом законе отмывание доходов, полученных преступным путем, также определяется как придание правомерного вида владению, пользованию или распоряжению денежными средствами или иным имуществом, полученными в результате совершения преступления».

Что же касается злополучной обналички, то в законе о борьбе с отмыванием денег она упоминается вскользь и единственный раз: при снятии со счета юридического лица наличных средств на сумму более 600 тыс. рублей банк обязан уведомить об этом факте Федеральную службу по финансовому мониторингу (ФСФМ), сообщив при этом данные держателя счета и получателя денег. И все — больше никакой связи между понятиями «отмывание средств» и «обналичивание денег» в действующем российском законодательстве не прослеживается. Так что отождествление и тем более подмена этих понятий с точки зрения действующего законодательства абсолютно неправомерны. Но тем не менее это происходит сплошь и рядом, чему причиной множество мотивов.

Как много в этом слове

Мотив «традиционно-наследственный». Отечественные власти борются с обналичкой с первых дней становления экономики новой России в начале девяностых. Достаточно сказать, что основным нормативным документом, регламентирующим вопросы регулирования наличных и безналичных расчетов, по сей день является Указ Президента Российской Федерации № 622 от 14.06.1992 года (!) «О дополнительных мерах по ограничению налично-денежного обращения». Для тех, кто забыл, напомним, в каких условиях принимался этот документ.

После того как с января того самого 1992 года было отменено государственное регулирование цен на большинство товаров и видов промышленной продукции, цены начали подниматься с космической скоростью. Чтобы хоть как-то затормозить коллапс экономики, Банк России начал беспрецедентную эмиссию денег. Но если с безналичной эмиссией проблем не возникало, то покрывать спрос в наличных деньгах фабрики Гознака не успевали физически. В результате возник феномен двойных цен, когда один и тот же товар за наличные стоил на 10–15% дешевле, чем по безналу. Именно это обстоятельство, с одной стороны, стало причиной зарождения в России бизнеса по обналичиванию денег. С другой — сделало обналичку одним из главных предметов ненависти со стороны финансовых властей, поскольку фактическое существование двух национальных валют — «рубль наличный» и «рубль безналичный», — да еще при тотальном распространении налично-долларовых расчетов, с высокой вероятность разнесло бы российскую финансовую систему в клочья за считанные месяцы. Чтобы этого не допустить, и был принят упомянутый указ президента № 622.

Сегодняшняя ситуация в российской финансовой системе кардинально отличается от кошмара, царившего в ней в 1992 году, но отношение властей к обналичиванию денег осталось прежним. И даже сегодняшние нормативные акты, регулирующие налично-денежное обращение, базируются все на том же указе № 622. В качестве примера можно назвать свежий документ — письмо Московского ГТУ Банка России от 19.06.2006 № 26–13–4–16/40598: в документе вновь повторяется, что предприятия, «имеющие постоянную денежную выручку, по согласованию с обслуживающим их банком могут расходовать ее на оплату труда и выплаты социально-трудовых льгот, закупку сельскохозяйственной продукции, скупку тары и вещей у населения». Кстати, именно положение данного документа, разрешающее обналичивание денег на закупку сельскохозяйственной продукции (еще одно напоминание о начале девяностых, когда многие предприятия вынуждены были сами покупать продукты для своих сотрудников за наличные деньги, сейчас эта «льгота» практического смысла не имеет), сегодня один из самых распространенных предлогов для обналичивания денег. Похоже, чиновникам не приходит в голову, что нормативную базу можно менять в соответствии с изменениями экономических условий. Зато обналичку они по-прежнему воспринимают как страшное преступление.

Мотив внешнеполитический. Закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» принимался во времена, когда Россия отчаянно добивалась от западных стран признания своей цивилизованности и права быть равной среди равных. Основной целью данного документа была демонстрация того, что у нас «все как у людей»: мы боремся с финансированием терроризма, отмыванием денег, и для этого у нас есть необходимые силовые структуры (та же ФСФМ) и нормативная база.

Проблема лишь в том, что бороться с отмыванием денег, как его понимают на Западе, у нас до последнего времени было физически невозможно. Там «антиотмывочное» законодательство заточено на борьбу с обезналичиванием денег. Это объясняется просто: в большинстве стран абсолютно конкретно определен перечень операций, доходы от которых считаются незаконными: торговля наркотиками, оружием и так далее. И поскольку расчеты за подобный товар всегда осуществляются наличными, закон об отмывании призван препятствовать переводу этих денег из наличного состояния в безналичное — или за счет размещения денег на счетах в банке, или путем приобретения какого-либо ликвидного имущества. Потому что в развитых странах основная форма расчетов за товары и услуги именно безналичная, чеком или кредитной карточкой, а возможности использования наличных денег весьма ограничены.

В России же использование наличных денег в расчетах не вызывает никаких проблем: расплатиться «наликом» можно при покупке квартиры, дачи, машины, яхты, не говоря уже о «мелочах» типа ювелирных изделий или валюты в обменном пункте. Обязанность же информировать ФСФМ о крупных сделках либо просто игнорируется, либо обходится путем простейших схем. Например, гражданин, желающий приобрести квартиру за наличный расчет, привозит чемодан денег в фирму-однодневку, где ему выписывают чек, а с этим чеком уже приезжает к риэлтеру, который оформляет оплату по такому безналу.

Так что закон о борьбе с отмыванием, сделанный по западным образцам, оказывается бессильным.

Между тем демонстрировать мировому сообществу, что мы, как все нормальные люди, боремся с отмыванием преступных денег, просто необходимо. Так, буквально на прошлой неделе конгресс США включил Россию в число стран, финансирующих «Аль-Каиду». Судя по нелепости этого обвинения, решение конгрессмены принимали простым голосованием, не утруждая себя рассмотрением фактов. Тем не менее что-то противопоставить этому бреду нужно, и статистика борьбы с отмыванием грязных денег может здесь служить не самым плохим аргументом. А где же ее взять, учитывая всеобщую приверженность к наличным расчетам?

Тут и приходит на помощь максимально широкое толкование термина «отмывание», тем более что возможности для этого в российское «антиотмывочное» законодательство заложены изначально. Если, например, в германском законодательстве установлена уголовная ответственность за отмывание денег, полученных в результате очень конкретного перечня преступлений, то в нашем Уголовном кодексе под отмыванием подразумевается совершение финансовых операций с имуществом, приобретенным заведомо незаконным путем. Очевидно, что «заведомо незаконный путь» — понятие гораздо более широкое, чем конкретный перечень преступлений. Да и способы отмывания у нас понимаются предельно широко. В результате мы и получаем картину, когда отмыванием денег называют и обналичку, и вывоз капиталов, и вообще любые незаконные финансовые операции, включая минимизацию налогов.

2

Мотив технологический. Немаловажное обстоятельство, побуждающее чиновников, особенно представителей правоохранительных органов, смешивать обналичку и отмывание денег, заключается в том, что обналичка довольно легко раскрывается: достаточно сравнить показатели баланса и объема средств, выдаваемых через кассу. «Типичная картина: миниатюрный банк с микроскопическим балансом в 60 миллионов рублей регулярно выдавал через кассу по 200–300 миллионов в день, — рассказывает первый заместитель генерального директора Агентства по страхованию вкладов (АСВ) Валерий Мирошников. — Схемы использовались незамысловатые. На счет клиента банка поступал платеж от контрагента — фирмы, как правило, левой, зарегистрированной по липовому адресу на липового владельца. Затем клиент изъявлял желание получить перечисленную сумму наличными, и банк его поручение исполнял. Иногда для разнообразия на счет клиента перечислялись не деньги, а векселя фирм-однодневок».

Борьба же с отмыванием денег гораздо более сложна и трудоемка. Ведь для того, чтобы доказать факт отмывания преступных средств, нужно как минимум раскрыть преступление, ставшее их источником.

Мотив фискальный. Чиновники вполне справедливо констатируют, что обналичивание денег широко используется для минимизации налоговых платежей. Всем известный и понятный пример — зарплаты в конвертах, что позволяет работодателям свести к минимуму выплаты в бюджет по единому социальному налогу. Приравнивая же обналичку к отмыванию денег, власть фактически подключает к контролю за уплатой налогов весь силовой аппарат вместе с ФСФМ, ФСБ, МВД, Генпрокуратурой, а заодно и Центробанком.

Мотив макроэкономический. То, что банки, реально участвующие в отмывании криминальных денег, подрывают устойчивость всей банковской системы, доказывать не нужно. Когда к отмыванию приравнивается обналичка, получается, что и обналичивающие банки так же опасны. Между тем, как свидетельствует Валерий Мирошников, большинство банков, прикрытых в последнее время за обналичку, опасности для кредиторов не представляли: объем их активов соответствовал объему обязательств, и АСВ не составляло труда удовлетворить сполна все требования кредиторов. Несколько лишенных лицензии банков даже проявили трогательную заботу по отношению к АСВ: их баланс не только позволял ликвидатору рассчитаться с кредиторами, но и содержал небольшой излишек, аккурат покрывавший расходы на ликвидационные процедуры. То есть к отзыву лицензий банки были готовы, «аккуратный» же баланс ограждал их от необходимости лишнего общения с ликвидатором.

Мотив лоббистский. Это может показаться странным, но борьба с банками, занимающимися обналичкой, активно поддерживается многими представителями банковского сообщества, и в первую очередь — крупными банками. Разумеется, в некоторой степени это связано с борьбой за чистоту своих рядов. Однако более важно другое обстоятельство.

«Целый ряд крупных банков — они хорошо известны участникам рынка — уже не один год занимаются тем, что покупают за безнал наличку напрямую у Центробанка и продают ее мелким банкам, — рассказывает банкир, попросивший не называть его имени. — Активная борьба с обналичкой приводит к тому, что их комиссионные быстро растут. Года два назад они брали 0,25 процента от суммы, а теперь берут до трех процентов. Так что де-факто отзыв лицензий у мелких обналичивающих банков приводит к переделу рынка обналички в пользу этого крупняка и резкому росту нормы их прибыли от данной операции. То, что крупные банки активно поддерживают законопроект о запрете на профессию для банкиров, попавшихся на обналичке, — из той же оперы: они хотят убрать с рынка обналички мелочь».

Напомним, что мелкие банки, причастные к обналичиванию денег, выдает несоразмерность валюты собственного баланса и объемов обналиченных средств. Но в крупных банках, при больших оборотах, уровень обналички может и не бросаться в глаза. Так что утверждать, что обналичкой занимается только банковская мелочь, было бы, на наш взгляд, слишком оптимистично. Впрочем, с другой стороны, в сокращении наличного денежного оборота объективно заинтересованы крупные банки, развивающие «карточные» программы.

Как бы то ни было, в борьбе с обналичкой власть вполне может рассчитывать на поддержку банковского крупняка.

Мотив эмоциональный. Понятно, что сегодня на любые разговоры о незаконных банковских операциях сильно влияет факт убийства Андрея Козлова. На фоне такой трагедии кажется уже не столь важным, является ли обналичивание денег де-юре уголовным преступлением или нет: если человека убили за борьбу с обналичиванием денег, значит, обналичка де-факто — уголовщина, ничем не лучше отмывания денег.

Абсолютно соглашаясь с этой позицией, позволим себе все-таки отметить одно важное, на наш взгляд, обстоятельство. По словам Валерия Мирошникова, сотрудники АСВ неоднократно наблюдали следующую картину: в «отмывочный» банк поступает крупная партия денег, и буквально на следующий день у него отзывают лицензию. Причем частота подобных «совпадений» не позволяет говорить о случайности.

Приравнивая обналичку к отмыванию денег, власть фактически подключает к контролю за уплатой налогов весь карательный аппарат государства вместе с Федеральной службой по финансовому мониторингу, ФСБ, МВД, генпрокуратурой, а заодно и Центробанк

Объяснение напрашивается простое: когда Банк России выявляет «отмывочный» банк, он передает о нем сведения ФСФМ, а потом они вместе ждут, когда появится хороший «улов», чтобы можно было отчитаться покрасивее. Подобный образ действий вполне естествен и понятен. За исключением одной детали: жизни руководителей «отмывочного» банка, а также членов их семей при таком повороте событий подвергаются несоизмеримо большей опасности, чем жизнь любого чиновника или оперативника, причастного к отзыву лицензии у банка. В связи с этим весьма показателен холодный комментарий одного из банкиров по поводу убийства первого зампреда Центробанка: «Наконец-то нашелся человек, который заступился за свою семью».

И наконец, последний по порядку, но отнюдь не по важности мотив — антикоррупционный. И предприниматели, и представители власти в нашей стране прекрасно знают, что любому российскому предприятию наличка сегодня жизненно необходима для того, чтобы давать взятки чиновникам. По данным опроса компаний, проведенного ЕБРР и Всемирным банком, чаще всего взятки получают налоговые инспектора (их назвал 21% респондентов, признавшихся в даче взяток), судьи и сотрудники правоохранительных органов (16,2%), пожарные и строительные инспектора (13,9%), чиновники, распределяющие госконтракты (13,4%), и таможенники (12,5%). Этот колоссальный спрос на взятки в значительной мере обусловливает широкое предложение услуг по обналичиванию денег. Понятно, что, объявив войну коррупции, власти не могли не обратить внимание на это обстоятельство.

Однако, похоже, что давать смертельный бой коррупции «на обналичном фронте» уже слишком поздно: коррупционеры тоже переходят на безналичные формы расчетов. Все больше распространяется взятка в виде услуги, например прием чиновничьего родственника на работу с большой зарплатой. Или передача чиновнику пакета акций компании и так далее. Но наиболее динамично растущий вид взятки сегодня — банковская карта на предъявителя, по которой в любой момент можно снять со счета компании-взяткодателя конкретную сумму денег. По сообщениям банков, за последний год количество таких карт в обращении увеличилось на порядок. Количество банков, их выпускающих, тоже стремительно растет. Соответственно, так же стремительно растет и их поддержка властям в борьбе с обналичиванием денег.

В буквальном смысле

Вероятно, мы уже изрядно утомили читателя изложением причин, по которым безобидная сама по себе банковская услуга по обналичиванию денег приравнивается к серьезному уголовному преступлению — отмыванию криминальных доходов. Теперь можно с полным основанием констатировать, что такое отождествление неправомочно. Но за одним исключением: когда обналичивание денег само по себе является средством их отмывания. Такое возможно в единственном случае — когда криминальные деньги имеют безналичную форму, то есть украдены с банковского счета жертвы.

С чьих счетов можно украсть миллиарды рублей, причем так, чтобы не разразился публичный скандал? Ответ один: с бюджетных счетов государства. Очень похоже, что именно это и происходит. «Столько наличных денег, сколько обналичивается сегодня, для ведения бизнеса, даже с учетом взяток и зарплат в конвертах, просто не требуется, — заявил корреспонденту “Эксперта” топ-менеджер одной из крупных российских компаний. — Понятно, что дело здесь не во взятках, а в обналичивании бюджетных денег, чтобы нельзя было проследить, откуда эти миллиарды взялись». Косвенным подтверждением этой версии может служить и тот факт, что около 90% объема обналичных операций приходится именно на Москву. Действительно, если бы обналичка использовалась главным образом для дачи взяток чиновникам, распространение этой услуги по стране было бы более равномерным. То же самое, если бы главной целью обналички были зарплаты в конвертах. Но аномально высокая концентрация обналичных услуг в центре бюджетных потоков государства явно не случайна. Как и тот факт, что в федеральном бюджете год от года растет число закрытых бюджетных статей. Согласно подсчетам сотрудников Института экономики переходного периода, в 2003 году были засекречены 36,2% всех расходов страны, в 2004-м уже 37,9, в 2005-м — 41,4, в текущем году — 44, а на 2007 год запланировано утаить от внимания граждан до 45,6% бюджетных статей и расходов. В бюджете на текущий год впервые появились секретные статьи в разделах бюджета «Жилищно-коммунальная сфера», «Образование», «Культура» и «СМИ». В бюджете-2007 впервые будут засекречены 5,4% прикладных научных исследований в области национальной экономики.

Так что если Кремль, мобилизуя правоохранительные органы на борьбу с обналичкой, на самом деле имеет в виду борьбу с разворовыванием бюджетных денег, тогда все сходится, приравнивание обналички к отмыванию денег справедливо, разумно и более чем актуально. Если же нет, то активизация борьбы с обналичиванием денег принесет гораздо больше вреда, чем пользы, поскольку при этом не будут решаться реальные проблемы.

В частности, понятно, что если под отмыванием денег понимают исключительно обналичку и борются именно с ней, то борьба с отмыванием денег «в западном смысле», то есть с криминальными деньгами организованной преступности, отходит на задний план — отчетность и так получается хорошая, для премий и новых званий силовикам хватит и «отмывочных» банков. Если борьба с обналичкой начинает считаться важнейшим методом искоренения коррупции, то обналички действительно станет меньше, но взятки не уменьшатся — просто будут браться в другой форме. Если отзыв лицензий у «отмывочных» банков кажется чиновникам лучшим способом борьбы с конвертными зарплатами, то нас ожидает очень быстрый крах пенсионной системы, потому что ситуация, когда выдача постоянно индексируемых пенсий полностью зависит от собираемости одного-единственного «зарплатного» налога — это крайне опасная ситуация, требующая кардинального пересмотра самих принципов финансирования пенсий.

Но к еще более печальным последствиям приведет иллюзия, что количество отнятых у «обналичных» банков лицензий может служить показателем эффективности отечественного банковского надзора. Это опасная и вредная иллюзия, поскольку, несмотря на несомненный прогресс, достигнутый Центробанком в этой сфере в последние годы, факты свидетельствуют о наличии серьезнейших проблем. Так, по словам Валерия Мирошникова, при обследовании банков, лишенных лицензий за обналичку, специалисты Агентства по страхованию вкладов неоднократно обнаруживали патологическое несоблюдение нормативов. У одного из банков, например, обязательства были покрыты только на 2%, у другого 70% активов были представлены кассой, к тому же пустой. Столь вопиющие дыры в балансе возникли не в один день и должны были привлечь внимание банковского надзора сами по себе, независимо от «отмывочной» деятельности банка. Однако не привлекли.

Знаменитый Содбизнесбанк, с которого в 2004 году и началась кампания борьбы с «прачечными», по свидетельству г-на Мирошникова, был фактическим банкротом еще с лета 2003 года и весь последний год жизни лишь имитировал погашение дебиторской задолженности: принимал в качестве оплаты векселя сомнительных эмитентов и тут же выдавал дебиторам новые ссуды. Центробанк на это не реагировал. Возможно, объяснением отчасти может служить признание покойного Андрея Козлова, касающееся Содбизнесбанка: «Мы опасались, что у банка есть серьезная “крыша”, но, как потом выяснилось, ее не было».

Сегодня, видимо, уже невозможно установить важную деталь тех событий: Центробанк сначала выяснил, что у «Содбизнеса» нет крыши, и тогда отозвал лицензию, или все-таки Козлов рискнул, отозвал лицензию и лишь потом, к своему облегчению, понял, что «крыша» отсутствует… В любом случае сам факт, что отзыв банковской лицензии напрямую зависит от наличия и мощности «крыши», говорит о том, что вся система банковского надзора требует радикальной перестройки. В частности, срочно должна быть обеспечена деперсонификация принятия решений об отзыве лицензий, чтобы такие действия не связывались с конкретным человеком, который станет мишенью.

Да и «силовое обеспечение» борьбы с нечистоплотными банками сегодня не на высоте. Как рассказывает Валерий Мирошников, когда в процессе обследования банка его участие в легализации преступных доходов становится очевидным, ликвидатор обращается в компетентные органы с ходатайством об открытии уголовного дела. Так, в последнее время по инициативе АСВ были открыты уголовные дела по ст. 174 (нарушение Закона о противодействии легализации средств, полученных преступным путем) в отношении нескольких банков. Но зачастую, несмотря на ходатайства АСВ, дела так и не заводятся, хотя причастность к отмыванию бросается в глаза.

В подготовке статьи принимал участие Юрий Коротецкий

Первый вице-президент БИН-банка Григорий Гусельников:

Григорий Гусельников

— Я не вижу взаимосвязи между созданием межведомственной комиссии и убийством Андрея Козлова. И уж тем более нельзя назвать подобное решение адекватной реакцией на это страшное преступление или действенной мерой в борьбе с отмыванием денежных средств. Для этого требуется построение четкой системы борьбы с отмыванием, прежде всего базирующейся на законодательном фундаменте. Нельзя убить систему, равно как нельзя убить закон.

У нас в стране сегодня, с одной стороны, банк можно подозревать в отмывании, когда хотя бы у одного из его клиентов оборот по снятию наличных превышает половину оборота по расчетному счету, а с другой стороны, банкам законодательно запрещено закрывать любые счета в одностороннем порядке, даже те, по которым действительно происходит отмывание. Подобных нестыковок у нас достаточно много. Это приводит к тому, что мнение чиновника может быть очень разным по совершенно одинаковым поводам, законодательство дает широкое поле для толкования. Стоит ли удивляться, что убивают самых порядочных и принципиальных?!

И теперь вместо того, чтобы наконец-то обеспечить четкую законодательную базу процесса борьбы с отмыванием, нивелировать фактор личности и влияние на решения конкретного человека, чтобы тем самым защитить чиновников, которые действительно борются с «грязными» деньгами, создается очередная комиссия.

Я не верю, что комиссия принесет какую-то пользу, по той простой причине, что все используемые методы борьбы с отмыванием формальные, прежде всего направленные на то, чтобы масштабно показать видимость данного процесса. В этой системе изначально заложена возможность множественного толкования различных ситуаций чиновниками разных уровней и ведомств, предусмотрена «презумпция виновности банкира» в отмывании, при этом лишь правоохранительные органы наделены соответствующим инструментарием.

Вице-президент Ассоциации региональных банков «Россия», руководитель консалтинговой группы БФИ Александр Хандруев:

Александр Хандруев

— Давайте вернемся к событиям четырехлетней давности, когда принимался Закон о противодействии легализации доходов, полученных преступным путем. Когда речь шла о создании Федеральной службы по финансовому мониторингу, нам говорили, что структура будет аналитическая, ее задача — осуществлять госмониторинг и передавать в правоохранительные органы информацию, а те уже должны принимать решения, заводить дела и так далее. Ну и мало, что ли, полномочий? Передавайте! Зачем еще одна бюрократическая структура? Мало МВД, ФСБ, Генпрокуратуры, Службы по борьбе с оборотом наркотиков? Сколько еще создавать-то можно?

Главная проблема сегодня — это не проблема создания очередного государственного карательного органа, это проблема эффективного законодательства. За что жизнью заплатил Андрей Козлов? За несовершенное законодательство. Потому что фирмы-однодневки, работающие по серым схемам, не банками создаются. А обналичивание денег — это что, нарушение уголовного кодекса? Нет. Если честный предприниматель заработал много денег, оплатил все налоги и хочет получить наличные, банк ему, что, фигу должен показывать?

Под действие закона «О противодействии отмыванию…» не попадают налоговые преступления, серый импорт и обналичка как таковая. Поэтому когда у некоторых банков отзывались лицензии за «участие в отмывании», суды не брались за дела — нет оснований. И обвинения шли лишь по косвенным статьям, например, банки обвинялись в том, что они вовремя не передали сообщение куда надо.

Я не говорю, что нет банков недобросовестных — есть. Но банки сейчас, прошу прощения, добросовестно «стучат». А главная проблема — это неэффективная законодательная база. Путь законодатели четко пропишут все эти однодневки и серый импорт, а также ответственность банков за своих клиентов.

Главный экономист Альфа-банка Наталья Орлова:

Наталья Орлова

— Я не вижу особого смысла в создании такой межведомственной комиссии. Вся информация о финансовых потоках находится в Банке России. Комиссия, или группа, или структура может получать ее только из Центробанка. Но и сейчас, и прежде силовики имели возможность получать информацию из ЦБ по запросам. Так что непонятно, о каком принципиальном новшестве идет речь.

Не может же всерьез обсуждаться вопрос о передаче пруденциальных полномочий Банка России какой-то комиссии или о замене силовой группой конкретной личности. Не уверена, что стоит всерьез обсуждать худший сценарий из серии «теории заговоров»: будто некие люди желают подстраховаться и застолбить доступ к информации о финансовых потоках, когда бы им такая информация ни понадобилась.

Меня применительно к банковской системе волнует сейчас единственный вопрос: будет ли продолжаться ее очищение. Костяк банковской системы — крупные банки давно более цивилизованны. Останутся ли в системе «серые банки»? И это не только «силовой» вопрос. Возможно, силовики эффективны при пресечении чисто криминальных схем обращения капитала. Но у них нет, да и не может быть общего видения развития банковской системы. А пруденциальный надзор без такого видения подслеповат.