Роман с перебором

Александр Гаррос
25 сентября 2006, 00:00

В своем «ЖД» Дмитрий Быков устраивает русско-еврейскую войну и разборки с отечественной историей

Назвать Дмитрия Быкова многостаночником язык не поворачивается. Дудки, скорей уж он человек-завод, у которого на одном конвейере штампуется журналистика всех мыслимых моделей и расцветок, на другом собирается высокоточная поэзия, а с третьего с пугающей регулярностью сходят тяжелые бомбардировщики прозы романного калибра: за несколько лет — «Оправдание», «Орфография» и «Эвакуатор», толстенный жэзээловский нон-фикшн «Борис Пастернак»...

На сей раз, однако, быковский авиапром выдал диво столь дивное, что уже дикое: конструкции почти не видно под гроздьями навесных баков и съемных контейнеров, из самых неожиданных мест торчит то вертолетный винт, то орудийная башня а-ля дредноут… По всем законам аэродинамики летать это не должно, не может; а что все-таки летает, пусть со странным скрежетом, как пепелац из фильма Данелии, так лишь за счет вложенной в него чудовищной авторской энергии. Но, ей-ей, если желающие поохотиться на эту штуку со «стингером» не выстроятся в очередь, то совсем, значит, плохи дела у нашей интеллектуальной публики — до полной утраты боевых качеств.

Впрочем, Быков явно не то что готов к хорошей драке — он на нее напрашивается. Для того и пытается не просто картографировать с борта своего без малого 700-страничного левиафана «русский гештальт» во всем его географическом диапазоне и исторической протяженности, но и шумно отбомбиться по траншеям равно «патриот-государственников» и «либерал-космополитов».

Траншеи тут не метафора, но пересказ сюжета: в быковской России недалекого будущего и впрямь воюют варяги (арийцы-тоталитарии, адепты суровой властной вертикали, понимаемой ими как непрерывное унижение и уничтожение собственного населения) с хазарами (лукавые семиты-рыночники, адепты «горизонтальных ценностей» и «свободы выбора», что на поверку оборачиваются презрительным колонизаторством и — опять же — унижением и уничтожением). Чем еще заняться, как не сюрреалистической русско-еврейской войной, коли нефтяная мощь Родины никому больше не важна (весь мир перешел на чудо-газ флогистон, который только у нас и не водится).

И варяги, занятые (само)истреблением, и хазары, предпочитающие растление, полагают русскую землю своей, принадлежащей им по праву. Однако на деле те и другие — захватчики, оккупанты, могущие лишь паразитировать на добродушном и забитом коренном населении с его диковинным языком, языческой мифологией и национальной элитой в лице беспомощных бомжей-«васек». И вся русская история, по Быкову, есть сплетенная в круг синусоида вроде «американских горок», где наверх взлетают то варяги, то хазары, а обеспечивают всю эту карусель бессловесные «коренные», паче своих мучителей боящиеся разрыва круга и прихода в Россию настоящей, поступательной Истории. Оттого-то биография страны — тысячелетняя хроника хождения по одним и тем же граблям; оттого-то местная почва неукоснительно и готовно обращается в трясину, с чавканьем поглощающую любые попытки созидания, взращивания и приумножения.

Концепцию русской истории как круга, замкнутого цикла, составленного из индентичных сущностно, но деградирующих качественно тактов (революция-тирания, заморозки-маразм-оттепель), Быков пестует давно: тащит из книги в книгу (включая и биографического «Пастернака»), упорно проговаривает в статьях и «философических письмах» в «Русском Журнале»… «ЖД», таким образом, быковский opus magnum, призванный помножить накопленный полемический боезапас на мощности большой прозы — и тем выяснить отношения что со страной, что со всеми оппонентами разом.

Оппонентам, да, прилетает наотмашь: «либералов» и «патриотов», русских и евреев, легко опознаваемых индивидов (всяк в «ЖД» имеет своего прототипа) и их идеологемы Быков прикладывает с одинаковой веселой ненавистью, так что ярлыка антисемита и русофоба одновременно ему теперь не миновать. Собственно, ненависть — а точнее, щелочно-едкое омерзение, — самое сильное в романе: репортаж из варяжского Генштаба, с хазарской богемной тусовки или из приватизированного «братвой» города Блатска ведется на таком сатирическом драйве, что Салтыков-Щедрин не горюй. Ненависть, да еще бешеная тоска по правильному, человеческому устройству жизни; да отчаянная, вопреки логике, надежда, что устройство это все-таки воплотимо, что есть еще живые души, что зафонтанирует из болотных омутов дух Истории, капризный флогистон, и разорвется круг, и страна двинется по линии — пусть ломаной и кривой. Что все начнется — пускай даже для этого всему придется сначала кончиться; мотив благотворного Апокалипсиса в нынешней русской прозе вообще навязчив, и одно это говорит о том, сколь многое и сколь многим обрыдло.

Загвоздка в том, что невозможно органично срастить в одном, пускай и самом пухлом романе, пускай даже и в «поэме», как, перемигнувшись с Гоголем, квалифицировал «ЖД» сам Быков, столько тем и жанров: эпос и памфлет, «роуд-стори» и «лав-стори», публицистику и антиутопию, христианскую философию и языческую фэнтези, сказку и социальную диагностику. Быковская техника изумительна, да: кипучий сочинитель с равным блеском берет все мыслимые октавы, садится на шпагат, крутит сальто, пляшет канкан и читает рэп, но не хватает и этого. Слишком много вкачано в текст: он трескается по швам, норовит развалиться и удерживается лишь хрустким напряжением авторской мысли и эмоции; в общем, чудом.

Впрочем, Быков сам оценил себя трезво, сказав в одном давнем стихотворении: «Недобор любезен другим, а мне — перебор во всем, перебор». Написанному верить.