Вдохните хлор полной грудью

Влас Рязанов
кандидат географических наук
20 ноября 2006, 00:00

В хлорной отрасли наблюдается инвестиционная активность. Но частный капитал, похоже, еще не созрел для того, чтобы превратить самую запущенную часть российского химпрома в современную и эффективную индустрию

В октябре стало известно, что компания «Ренова» вынашивает планы по созданию нового предприятия хлорной химии. Завод должен разместиться в Самарской области и выпускать 270 тыс. тонн хлора, 240 тыс. тонн каустической соды (каустик, он же едкий натр, — одна из самых агрессивных щелочей) и около 400 тыс. тонн ПВХ. Это первый и очень крупный инвестиционный проект в хлорной подотрасли российского химпрома за все послереформенное время.

Когда несколько лет назад компании — консолидаторы российского бизнеса кинулись скупать предприятия хлорной химии, это выглядело, мягко говоря, странно. Кому нужны старые советские заводы с низкотехнологичным и экологически грязным производством, нерешенными проблемами конверсии и неясными экономическими перспективами? Собрать из них вертикально интегрированный холдинг проблематично — технологические цепочки в основной химии короткие и, как правило, замкнуты на одном предприятии. Экспортный потенциал невелик — это не удобрения, которые можно легко вывозить, перевозка хлора и каустической соды (главных продуктов отрасли) на большие расстояния опасна и дорога. Словом, для чего нужны старые советские заводы, не очень понятно, а тут еще и новый строить собрались.

Химический щит

Хлорная химия — одна из наиболее архаичных и примитивных ветвей химической индустрии (появилась она еще в середине позапрошлого века). Целевым продуктом всегда была каустическая сода, которая издавна использовалась как компонент моющих средств, затем стала сырьем для синтеза ряда химикатов, начала применяться при выпуске глинозема, варке целлюлозы, производстве искусственных волокон. В ходе производства каустика образуется еще более опасный и едкий продукт — хлор, который надо как-то утилизировать. Сначала из хлора делали дезинфицирующие средства (хлорная известь и т. п.), затем его стали использовать для производства химического оружия, после Второй мировой войны придумали хлору более мирное применение — в органическом синтезе для выпуска ПВХ, пластификаторов, растворителей и т. п. Продолжают его применять и для отбеливания целлюлозы на ЦБК и тканей на текстильных предприятиях, обеззараживания воды и в некоторых других процессах.

Российская хлорная промышленность своим появлением обязана советской программе развития производства химического оружия (иприт, фосген), которая вовсю работала в 20–40-х годах. В послевоенное время значение хлора для производства химического оружия снизилось, однако для выпуска нового класса боевых отравляющих веществ (таких, как зарин и зоман) по-прежнему использовали мощности хлорных заводов. Неудивительно, что некоторые предприятия этой индустрии до сих пор имеют цеха и территории, зараженные соединениями хлора, фосфора и мышьяка. Всевозможные предельно допустимые концентрации превышены там в десятки и сотни раз, рекультивация земель, на которых стоят эти заводы, зачастую просто невозможна — проще снять грунт, разобрать корпуса зданий и захоронить все это где-нибудь на дне Марианской впадины. В 50–60-х годах, когда хлорная химия начала переходить на мирные рельсы, были введены ее ключевые мощности, обслуживающие потребности страны в ядохимикатах, моющих и дезинфицирующих средствах, сырье для выпуска лаков и красок. Дальше о ней компартия почти не вспоминала, по крайней мере от нефтяных денег ей не досталось считай что ничего. В результате к концу 80-х советская хлорная индустрия находилась примерно в том же состоянии, что и за двадцать лет до этого, и по всем канонам жанра в послеперестроечное время должна была пасть жертвой экономической санации. Но этого странным образом не случилось.

Оживший труп

 pic_text2 Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС

Выживание отрасли действительно было чудом. Мало того что сошло на нет производство химического оружия, так еще и основной продукт отрасли, каустик, оказался в стране почти невостребованным. Во-первых, сильно упало производство целлюлозы, которая варится как раз в каустике. Во-вторых, до ничтожных величин сократилось производство вискозных волокон, где каустик был одним из главных реагентов. В общем, мощности хлорных заводов оказались в два-три раза выше потребностей рынка. Немногие российские предприятия, работавшие на внутренний спрос (доля экспортных поставок каустика никогда не превышала 10–15%), могли похвастаться положительной рентабельностью продаж каустической соды. Наконец, окончательно подкосить хлорный бизнес должны были энергетики. Дело в том, что производство каустика крайне энергоемко — примерно в такой же степени, как производство алюминия.

Проблемы с энергетиками удалось решить с помощью отсрочки долгов, перехода к льготным тарифам (в том числе путем создания СП с энергетиками) и подобных мер — в общем, техногенный риск остановки предприятий сыграл свое дело. Небольшой, но стабильный поток кэша был обеспечен за счет экспорта неосновных продуктов синтеза — растворителей, сырья для выпуска моющих средств и некоторых других, которые на мировом рынке хорошо раскупались благодаря своей дешевизне. Кое-что перепадало и от алюминщиков с лесниками. Словом, с миру по нитке предприятия ухитрились собрать средства для своего выживания. Спасла их еще и диверсифицированная структура потребления каустика и хлора (см. схему) и отсутствие иностранных конкурентов.

Однако все это вряд ли могло побудить крупный бизнес к флирту с хлорными активами. Ведь любой стратегический инвестор, задумываясь об их приобретении, вспоминал об экологической угрозе и рисках нарваться в будущем на государственные санкции. К концу 90-х годов убитые, экологически опасные и малорентабельные хлорные активы оказались в руках тех собственников, которым все эти риски были нипочем, — то есть государства, менеджмента заводов и бизнесменов с сомнительной репутацией.

Интерес «нормального» капитала к хлорной химии проявился лишь в начале 2000-х годов и был связан с бумом спроса на изделия из ПВХ (оконные профили, кабельная изоляция, линолеум и т. д.). Вообще-то установки по выпуску этого полимера в свое время ставились на заводах, чтобы как-то утилизировать хлор, который образуется в больших, чем нужно, объемах при производстве каустической соды. Десять лет назад мало кто мог предположить, что это направление бизнеса способно привлечь к заводам внимание крупных финансово-промышленных структур, однако случилось именно так.

Апогеем борьбы за хлор стали 2003–2004 годы, когда сразу несколько предприятий поменяли собственников. В 2003 году «Ренова» получила контроль над «Саянскхимпластом», акции которого прежние собственники, группа «Истлэнд», продали всего за 70 млн долларов. В том же году группа НИТОЛ начала борьбу за активы комбината «Усольехимпром», которая тянулась больше года и в итоге закончилась победой НИТОЛа. Осенью того же года появилась контролируемая «Реновой» и дружественными ей структурами Единая торговая компания (ЕТК), обвиненная через полгода в монополизации рынков каустика, хлора и ПВХ. Это, однако, не помешало ее собственникам взять под контроль стерлитамакский «Каустик» — один из наиболее лакомых активов в отрасли, интерес к которому проявлял и «Газпром». А выкупив в апреле этого года миноритарный пакет акций волгоградского «Химпрома», «Ренова» взяла под крыло более трети российского выпуска хлора и каустика (см. таблицу).

Сейчас волна корпоративных конфликтов пошла на спад. Борьба идет только за приватизацию остающихся у федеральных и региональных властей пакетов акций новочебоксарского и волгоградского «Химпромов», да и то потому, что делить в российской химии, по большому счету, уже нечего.

Выбраться из ртути

Нынешним хозяевам, в общем, уже не нужно чесать в затылке и думать, что же делать с доставшимся им добром. Монополизация сбыта каустика через одну компанию (ЕТК) сделала рентабельным самое рисковое направление бизнеса — продажи едкого натра. Теперь собственники могут попытаться сыграть на естественных преимуществах своих заводов. Их немного, но они есть. Во-первых, это дешевая электроэнергия. Во-вторых, гигантские запасы поваренной соли — основное сырье хлорных заводов. Но чтобы превратить естественные преимущества в конкурентные, им потребуется немало сил и средств.

Хлорные активы в России поделили, но что делать с ними дальше, хозяева отрасли, похоже, не знают

Сдерживать развитие хлорных компаний будут два фактора — ужасающий износ оборудования и необходимость фактически полной его замены, а также неопределенность с профилем бизнеса. Напряженная экологическая обстановка, сложившаяся вокруг хлорных заводов, в целом хорошо свидетельствует о технологическом состоянии этой отрасли. Конечно, сейчас рабочие уже не размешивают амальгаму (раствор ртути) с каустиком мешалками в открытых ваннах, как это было на заре индустриализации, однако большинство предприятий недалеко от этого ушли. Свыше 90% оборудования российских хлорных заводов физически не обновлялось более двадцати лет (см. график 1), не говоря уже про использование устаревших технологий. Более двух третей всего каустика в России до недавнего времени выпускалось по неэнергоемкому, но крайне неэкологичному ртутному методу. И понятно почему: на электроэнергию приходится 40% производственных затрат отрасли, а вопросы экологии наши предприятия до последнего времени не заботили. Для сравнения: в США в начале десятилетия по этой технологии работало не более 13% мощностей, а в Китае она не используется вовсе. Большинство предприятий хлорной индустрии во всем мире работают по чистой мембранной технологии. Однако для любого завода переход с ртутной технологии на мембранную означает замену всего основного оборудования. И обойтись всем российским предприятиям это может примерно в 400 млн долларов, тогда как суммарная балансовая прибыль заводов отрасли вдвое меньше. Пока что в России от ртутного электролиза полностью отказался только «Саянскхимпласт», на остальных предприятиях модернизация идет с разной скоростью, иногда не идет вообще. Впрочем, есть мнение, что полностью менять оборудование и не нужно. «Необходимо снижать выбросы ртути, а от уменьшения энергоемкости при нынешних энерготарифах эффект будет очень небольшим — проект будет долго окупаться», — считает гендиректор «Никохима» Эльдор Азизов.

Каустик в нагрузку

Новые хозяева хлорной химии, приобретя советские активы, похоже, решили не упражняться в трате финансов, а прибегнуть к испытанному средству. Как мы уже упоминали, проблему сбыта каустика решили — монополизировав сбыт через Единую торговую компанию (см. «Едкое дело», «Эксперт» №15 за 2004 год). Довольно скоро, однако, интересы ЕТК распространились и на другие продукты предприятий отрасли — хлор и ПВХ, цены на которые для потребителей тоже начали расти. Особенно болезненным повышение цен оказалось для потребителей ПВХ, поскольку, в отличие от алюминщиков и лесников, для них затраты на сырье — главная статья себестоимости конечной продукции. В итоге потребители ПВХ начали активнее закупать полимер в Европе, где цены на него уже ниже среднероссийских (см. график 2). По словам Александра Голикова, коммерческого директора компании «Проплекс», производящей оконные профили, сейчас российский ПВХ конкурентоспособен на внутреннем рынке только за счет меньших транспортных затрат и отсутствия таможенных пошлин. Если цены на внутреннем рынке будут расти и дальше, то потребители ПВХ будут еще активнее наращивать импортные поставки, тем более что российские предприятия не могут удовлетворить рост внутреннего спроса чисто физически, хотя они почти полностью отказались от экспорта (см. график 3).

Самих производителей ПВХ перспектива потери рынка не радует, и все крупнейшие игроки уже заявили о планах по расширению старых и созданию новых производств. Однако рост производства хлора, необходимого для выпуска заветного полимера, вновь ставит во главу угла проблему переизбытка каустической соды. Ведь повысить производство хлора можно, только увеличив выпуск каустика. Даже сейчас, когда производство этой щелочи вдвое ниже, чем в советское время, а часть мощностей ликвидирована, ее все равно некуда девать (см. график 4). Бизнесмены от хлорной химии связывают свои надежды с увеличением выпуска целлюлозы и глинозема, то есть крупнотоннажных производств, которые могут «съесть» весь лишний каустик. Если же спрос не вырастет, производителям придется ограничивать изготовление хлора и для наращивания выпуска ПВХ отказываться от других областей его применения. Впрочем, это постепенно происходит на протяжении последних десяти лет — все большую долю хлора «съедает» именно ПВХ (см. график 5).

Расти, рынок, расти

Что касается перспектив роста рынка ПВХ, то есть того сегмента, ради которого инвесторы и готовы дышать хлором, то здесь их фантазия не знает границ. За пять лет совместными усилиями они предполагают удвоить мощности по выпуску этого полимера, а продавать его планируется в основном на внутреннем рынке, который, по их прогнозам, тоже должен удвоиться (наиболее смелые предрекают ему пятикратный рост). Действительно, в последнее время потребление ПВХ в России растет на 20% в год, так что потенциал рынка вроде бы большой. Однако львиную долю роста обеспечили заводы, производящие оконные профили (это более трети всего потребления ПВХ в стране). Их успехи в импортозамещении поистине поражают: за несколько лет они сумели занять более 70% внутреннего рынка, а стеклопакеты из ПВХ стоят в четырех из каждых пяти окон в новых домах. Нетрудно догадаться, что дальнейший рост потребления в этом сегменте возможен только при резком увеличении темпов жилищного строительства. А это, хоть и возможно теоретически, пока не кажется вероятным. По остальным секторам потребления чудо-полимера (пленки, листы, трубы) картина примерно такая же: что может производиться в России, уже здесь производится. Изделия из ПВХ с улучшенными потребительскими свойствами и с большей добавленной стоимостью требуют применения особого модифицированного ПВХ, для производства которого нужно обладать более тонкими химическими технологиями. Серьезными конкурентными преимуществами по этой линии Россия не обладает, поэтому качественный ПВХ и изделия из него как импортировались, так и будут импортироваться еще довольно долго.

Словом, внутренний спрос на ПВХ может удвоиться только в том случае, если темпы роста останутся такими же высокими, как сейчас. В принципе, это возможно — если граждане страны в массовом порядке будут менять советские оконные рамы на пластиковые стеклопакеты. Если же этого не произойдет, то рынок за пять лет вырастет примерно на 40%. На графике 6 хорошо видна вилка между экстраполяцией спроса по текущим темпам роста и результатом экстраполяции самих темпов роста, которые имеют тенденцию к снижению.

Если внутренний спрос перенасытится, российские производители хлора могут, конечно, обратиться к экспорту. Но очевидные лазейки уже почти прикрыты. Среди стран СНГ крупнейший потребитель российского ПВХ — Украина, а там «ЛУКойл-Нефтехим» планирует создать производство, которое с лихвой закроет потребности местного рынка. Рынок Центральной Азии будет «окучивать» «Никохим», собирающийся строить завод ПВХ в Навои. Рынки же дальнего зарубежья по линии экспорта ПВХ для нас фактически закрыты. Не так давно российский ПВХ активно покупал Китай, но даже он время от времени вводил антидемпинговые пошлины против наших компаний, а с недавних пор поток ПВХ обратился вспять — китайские производители начали просачиваться со своей продукцией на российский рынок.

ПВХ — наше все?

 pic_text1 Фото из архива фотослужбы журнала «Эксперт»
Фото из архива фотослужбы журнала «Эксперт»

Впрочем, у реализации ПВХ-проектов есть еще один стопор помимо рыночных ограничений. Для его выпуска кроме хлора необходим этилен (его доля в цене европейского ПВХ — более 60%, см. график 7), а ни у одного из российских хлорных заводов его нет. Гиганты отрасли — стерлитамакский «Каустик» и «Саянскхимпласт» — получают его по этиленопроводам от сторонних производителей. В обоих случаях это уже приводило к антимонопольным разбирательствам. Единственное предприятие со своим этиленом — «Сибур-Нефтехим», но у него другая проблема: там нет собственной поваренной соли (см. «Осталось только посолить», «Эксперт» №25 за 2006 год). Основные игроки уже заявили, что будут создавать собственные этиленовые мощности. Правда, пока не очень понятно, где они найдут для этого углеводородное сырье. Из-за его отсутствия, в частности, бельгийский химический концерн Solvay решил выйти из ПВХ-проекта в Волгограде и пытается стать партнером «Сибура» в Нижегородской области. Глава группы НИТОЛ Дмитрий Котенко считает, что «для решения проблемы нужна интеграция с производителями углеводородов». Создание совместных предприятий с нефтехимиками — это понятный и естественный способ «разрулить» проблему.

Впрочем, свет клином на ПВХ не сошелся. Так, например, председатель совета директоров «Никохима» Михаил Баранов считает, что масштабное увеличение выпуска ПВХ — не единственный вариант развития бизнеса компании. «Если мы не найдем дополнительное сырье для производства этилена, то ограничимся наращиванием имеющихся мощностей ПВХ. В этом случае мы активизируем выпуск другой хлорорганики и будем развивать проекты по ее переработке в готовую продукцию», — говорит он. Пример новочебоксарского «Химпрома» показывает, что такая модель развития тоже имеет право на существование. Этот относительно небольшой завод вообще не производит ПВХ, однако его продукция (растворители, пластификаторы, перекись водорода, анилин и др.) востребована, а мощности полностью загружены (см. график 8).

Научиться быть зависимым

Хлорная химия — пример отрасли, развитие которой очень мало зависит от нее самой. В 90-е годы от развала ее спасло вмешательство местных властей, которые оказали заводам неоценимую услугу, надавив на энергетиков. Последние были вынуждены смириться с отсрочками долгов и с тем, что электроэнергию эти предприятия начали получать по льготным тарифам. Потом конъюнктура преподнесла хлорщикам еще один подарок в виде роста спроса на ПВХ. Затем появилась монополия ЕТК, развязавшая им руки в части сбыта каустика. Сами предприятия вели себя крайне пассивно, да и что им оставалось?

Сейчас максимум, что они могут сделать сами, без оглядки на внешнюю среду, — обновить оборудование и повысить экологичность производства. Дальнейшее развитие этого бизнеса зависит уже не от них самих. Будет рост жилищного строительства или государство научится бороться с китайским протекционизмом — будут оправданы мегапроекты по выпуску ПВХ. Будет развиваться производство целлюлозы и глинозема — решится проблема лишнего каустика. Начнут активнее шевелиться потребительские секторы химпрома — подрастет спрос на хлорорганику.

Помпезные инвестиционные планы в хлорной химии — это, конечно, очень хорошо. Но, как мы увидели, несмотря на то что в отрасли хозяйничает крупный капитал, она все еще опутана сетью проблем. И силами самих хлорщиков эти проблемы пока решены быть не могут. Поэтому у крупного капитала может возникнуть соблазн обойти их, не решив, — учредив очередную «монопольку». На наш взгляд, такие способы могут только помешать делу появления современной хлорной химии в России. Тщательное слежение за рынками и тенденциями, гибкая политика партнерства с западными технологическими лидерами будут более выигрышной стратегией. В общем, человеческое лицо российской хлорной химии еще предстоит обрести.