На пороге каменного века

Федор Жердев, Иван Рубанов
11 декабря 2006, 00:00

В отличие от других стран, богатых запасами угля, российская энергетика работает на куда более редком и дорогом энергоносителе — природном газе. Замене одного вида топлива другим препятствует социальная значимость дешевизны газа в России и необходимость значительных инвестиций в модернизацию электростанций

Российская энергетика — наследница советской, которая долгое время была угольной. По данным союзного Госкомстата, доля угля в топливном балансе страны составляла в 1955 году 66%. И вплоть до конца 60-х более 90% всех вводимых в строй ТЭС были угольными. Однако к концу 70-х — после открытия газовых месторождений в Сибири — была принята концепция так называемой газовой паузы. То есть переходного периода, во время которого экономисты и ученые должны были найти решение двух задач. Первая — обеспечить опережающий рост энергетики по сравнению с промышленностью, причем этот рост должен был состояться за счет генерации, работающей на газе. Ведь удельные капиталовложения в генерирующие мощности на этом виде топлива существенно ниже, чем в мощности на угле или ядерном топливе. Вторая задача, которую позволяла решить газовая пауза, — разработать и внедрить новые, экологически безопасные технологии сжигания угля и начать строительство современных безопасных АЭС. Срок действия этой программы определялся в 15–20 лет.

В результате уже в конце 80-х годов доля угольных станций в общем вводе новой генерации упала до 22–23%, а к концу 90-х и вовсе сократилась до 16–17%. Тенденция сохраняется и сегодня. В 2000–2004 годах потребление угля на электростанциях РАО «ЕЭС России» упало с 120 до 101 млн тонн, тогда как потребление природного газа выросло с 127 до 140 млрд кубометров. В относительном выражении доля угля в топливном балансе РАО ЕЭС сократилась с 30 до 26%, а доля газа выросла с 64 до 71%. Между тем в теплоэлектроэнергетике всех стран, богатых углем, он и является основным топливом — по данным World Energy Council, на угольные станции в США и Германии приходится более половины вырабатываемой электроэнергии. Россия, к слову, по запасам угля находится на втором месте в мире после США.

Некоторые отраслевые эксперты убеждены, что с газовой паузой надо заканчивать. По словам начальника отдела корпоративно-правового обеспечения ТЭК Минпромэнерго Михаила Соловьева, «в России уровень потребления газа значительно превышает показатели, определенные Энергетической стратегией России на период до 2020 года». Мировая практика показывает, что доля газа в топливно-энергетическом балансе страны чаще всего находится на уровне 25–30%. Но российские энергетики все же предпочитают природный газ, ведь у нас он, в расчете на единицу производимой электроэнергии, заметно дешевле угля.

Сложившейся ситуацией не довольны ни угольщики, не имеющие возможности наращивать производство ввиду узости внутреннего рынка и волатильности мировой конъюнктуры, ни «Газпром», вынужденный поставлять на российские ТЭЦ топливо по субсидируемой цене, которая в четыре-пять раз ниже той суммы, по какой госмонополия продает газ на экспорт. С точки зрения перспектив обеспечения энергетической безопасности не может устраивать нынешнее положение дел и государство. Ведь, по оценке Минприроды, угля в России хватит еще на пятьсот лет, а газа — только на шестьдесят.

Казалось бы, схожесть интересов ведущих игроков должна помочь решению проблемы, а государству лишь нужно исправить «неестественную» ситуацию, либерализовав, то есть резко подняв, внутренние цены на природный газ, после чего энергетики сами будут вынуждены перейти на уголь. На самом деле все не так просто. С одной стороны, значительная часть российских электростанций «заточена» исключительно под использование газа или нуждается в его сжигании вместе с углем (см. «У угольной генерации хорошая перспектива»). С другой стороны, дело в социальной значимости электроэнергетики и низких цен на газ: ведь скачок стоимости «голубого топлива» для ТЭЦ неизменно будет переложен на плечи конечных потребителей, значительная часть которых — малоимущие граждане.

Газовая атака

Россия располагает самыми значительными в мире объемами природного газа — по данным BP, это 48 трлн кубометров, то есть 26,7% общемировых запасов. По масштабам производства газа (в 2004 году — 632 млрд кубометров, или более 23% от общемировой добычи) наша страна также занимает первое место в мире. Неудивительно, что этот вид топлива играет существенную роль в топливном балансе российской электроэнергетики. Такая тенденция характерна и для многих развитых стран мира, но газовый приоритет «у нас» и «у них» объясняется разными причинами. Для компактных западноевропейских государств, где велико влияние «зеленых», основным аргументом в пользу газа стала экологичность топлива, а не его цена.

Крупные страны, например США, акцент на газовой энергогенерации обычно не делают. В России в пореформенные годы цена природного газа сознательно удерживалась на низком уровне. Заложенные десятилетия назад предпосылки доминирования газа в электроэнергетике максимально реализовались после кризиса 1998 года. Тогда, пытаясь сдержать нарастающую инфляцию и обеспечить энергией российских потребителей, три естественные монополии — РАО ЕЭС, «Газпром» и Министерство путей сообщения — объявили мораторий на повышение цен на свою продукцию и услуги. По данным гендиректора агентства «Росинформуголь» Анатолия Скрыля, у нас в стране лишь в 2005 году средняя стоимость энергетического угля (в пересчете на калорийность) впервые сравнялась с регулируемыми государством тарифами на природный газ. Однако для того, чтобы уголь мог полноценно конкурировать с «голубым топливом», последнее должно стоить как минимум в 1,5 раза дороже, в частности потому, что КПД угольных электростанций ниже, чем газовых. Пока эта пропорция не достигнута. Поскольку утвержденные чиновниками темпы роста цен на газ в ближайшие годы останутся умеренными, этот вид топлива для российских потребителей будет по-прежнему оставаться наиболее привлекательным энергоносителем.

Дорожные хлопоты

При замороженном — пока сохраняется газовая пауза — внутреннем спросе участники реанимированной в последние годы угольной отрасли начали было связывать надежды на будущее с экспортными поставками: некоторые российские компании смогли войти в число крупнейших мировых экспортеров угля.

Действительно, внешнеэкономические факторы последних лет — благоприятная ценовая конъюнктура на мировом рынке черных металлов и энергоносителей — позволяли увеличивать угледобычу. Весь прирост ее объемов в 2002–2004 годах отправлялся на зарубежные рынки, и сейчас экспорт угля, достигший в 2004 году около 60 млн тонн, превышает уровень 1990 года. Однако экспортные рынки весьма ненадежны. Большая волатильность котировок угля на мировых рынках (за последний год цены падали на четверть) и быстро растущие транспортные тарифы снижают привлекательность экспорта. По словам главы департамента ТЭК Минпромэнерго Анатолия Яновского, из-за нехватки перевалочных мощностей в российских портах «компании вынуждены везти уголь через порты и территории сопредельных государств, где они платят повышенный железнодорожный тариф за транзит груза».

Пока на уголь как на главный для путейцев груз установлены наиболее низкие тарифы в стране. Но, по словам президента РЖД Владимира Якунина, «стоимость перевозки угля составляет 50 процентов от реальных затрат на нее», поэтому основной отечественный перевозчик, ОАО «Российские железные дороги» (в структуре грузооборота компании в 2004 году 30% пришлось на уголь), настаивает на повышении «угольных» тарифов.

Координирующие функции при переговорах железнодорожников и угледобытчиков берет на себя государство. Так, дискуссионной площадкой стали регулярные заседания рабочей группы Минпромэнерго по вопросам развития рынков угля и транспортной инфраструктуры. Но процесс идет туго: угольные компании утверждают, что даже минимальное повышение тарифов способно сделать добычу нерентабельной, а железнодорожники возражают, что не могут бесконечно в ущерб себе компенсировать «угольные» потери за счет перевозки высокодоходных грузов.

Возможности россиян как-то усилить экспортные позиции сдерживаются также появлением новых амбициозных стран — поставщиков энергетических углей. Так, расположенные на другом континенте Венесуэла и Колумбия уже занимают пятую часть наиболее привлекательного для нас с точки зрения логистики европейского рынка. При этом, по оценкам управления энергетической информации США, к 2025 году эти латиноамериканские страны способны увеличить свою долю в угольном импорте Евросоюза до внушительных 40%. Объяснение успехов заокеанских поставщиков простое: их месторождения расположены неподалеку от портовой инфраструктуры, а морские перевозки заметно дешевле железнодорожных.

В поисках денег

По мнению экспертов-угольщиков, помимо либерализации газового рынка существуют и другие возможности по переводу экономики страны с природного газа на твердое топливо. Один из путей — переоборудование тех станций, которые изначально были спроектированы под угольное топливо, но затем в 70–80-е годы переведены на газ. Правда, число таких станций невелико — всего несколько ГРЭС (Черепетская, Рефтинская, Троицкая) с суммарной установленной мощностью немногим более одного гигаватта. Объем дополнительно выработанной электроэнергии на них может составить примерно 24,3 млрд кВт∙ч, производство которых требует сжигания 7,5 млрд кубометров газа. Другой путь — дозагрузка угольных ТЭС Сибири, но она может стать эффективной лишь в случае развития магистральных линий электропередачи на Урал.

Между тем развитие электроэнергетической инфраструктуры происходит не так быстро, как хотелось бы угольщикам. Отчасти это связано со спецификой угольных электростанций, которые привязаны к так называемым проектным углям.

Угли различных месторождений очень сильно разнятся по ряду ключевых характеристик. Раньше считалось экономически целесообразным строить большие электростанции около крупных угольных месторождений, а каждая ТЭС снабжалась оборудованием, максимально эффективный режим работы которого достигался лишь при использовании определенных углей, производимых на конкретном разрезе или шахте. Так, крупнейшие на Урале Рефтинская и Троицкая угольные ГРЭС рассчитаны на потребление экибастузского (из Казахстана) угля. Черепетская ГРЭС была спроектирована под низкокалорийной уголь Московского бассейна, добыча на котором сейчас практически прекращена. Попытки сжигать на ней другое сырье, в частности более калорийные угли Кузнецкого бассейна, успеха не имели — даже после переоборудования энергетические установки оказались плохо приспособленными для потребления угля иного химического состава, их КПД существенно снизился, а расходы на эксплуатацию возросли. Теперь, несмотря на одни из самых высоких в стране тарифы на электроэнергию этой ГРЭС, ее финансовое состояние далеко от благополучного: в конце 2005 года рентабельность по выручке у предприятия составляла всего 3%. Замена топлива на уральских станциях также может привести к ухудшению производственных показателей, из-за чего себестоимость электроэнергии на них увеличится.

Решением проблемы может быть внедрение технологий высокоэффективного сжигания угля, однако для этого необходимы огромные инвестиции. Можно также трансформировать электростанции, работающие на газе, но изначально спроектированные под угольное топливо и еще не утратившие необходимую инфраструктуру. К таковым эксперты относят 15 электростанций, где увеличение потребления угля на 22,5 млн тонн способно высвободить около 11,8 млрд кубометров газа. По мнению заместителя гендиректора СУЭК Сергея Мироносецкого, при размере капитальных вложений на модернизацию электростанций в 75 долларов на тысячу кубометров газа выручка от продажи этого объема сырья на внешнем рынке составит до 1,4 млрд долларов. Иными словами, угольщики надеются, что завершение газовой паузы всячески будет продвигать «Газпром».

Очевидно, что реализация этого сценария невозможна без соответствующего решения основного акционера концерна — государства, поскольку переориентация электростанций с одного вида топлива на другой, как уже было сказано, потребует больших затрат. А это неизбежно скажется на электротарифе и, как следствие, на конкурентоспособности российской экономики в целом и может привести к негативным социальным последствиям.

В ходе проведенного «Экспертом» круглого стола «Угольная промышленность России: проблемы и перспективы развития» отраслевыми специалистами предлагался и другой вариант диверсификации топливного баланса страны. Сейчас «Газпром» через заниженные тарифы на газ субсидирует экономику в натуральной форме. При переводе этой субсидии в денежную форму потребители смогут сами решать — направить средства на внедрение энергосберегающих технологий, перейти на другой вид топлива или попросту потратить на текущие нужды. Размер предоставляемой из бюджета субсидии — разницы между льготным тарифом и постепенно приближающейся к рыночной цене на газ — должен ежегодно уменьшаться, чтобы в конечном счете сойти на нет. Одновременно у предприятий электроэнергетики должна появиться возможность повышать тарифы на электричество, чтобы они были на 5–10% выше уровня инфляции. В противном случае субсидии пойдут на погашение разницы между расходами на подорожавшее топливо и выручкой.

Период действия этой или какой-либо другой программы, связанной с реформированием ТЭК и серьезным изменением структуры энергобаланса, должен быть всесторонне просчитан и обоснован, с тем чтобы переход на новые цены был постепенным. По словам директора Института энергомашиностроения и механики МЭИ (ТУ) Павла Рослякова, срок действия газовой паузы «надо использовать на разработку национальной программы. Без роли государства эта программа не пройдет».