Об амплуа в российской политике

Александр Привалов
научный редактор журнала "Эксперт"
25 декабря 2006, 00:00

Депутат Глазьев выступил с забавной идеей. Он обратился с открытым письмом к лидерам десятка партий — в том числе к Грызлову, Миронову, Зюганову и Явлинскому — предложив, в сущности, перестать морочить публику бесконечной игрой нанайских мальчиков. По Глазьеву, программные установки партий «народно-патриотической направленности», каковыми он равно считает всех адресатов, сходны и взаимодополняемы. Стало быть, пора им объединиться, поскольку «взаимоистребляющая конкуренция» таких партий «губительна не только для каждой из них, но и для всей страны». Глазьеву, естественно, никто даже не ответил. Ещё бы: для того ли столько трудов клали, созидая «Единую» и «Справедливую» России, не говоря уж о КПРФ, чтобы теперь, воздев над головами глазьевскую объединяющую программу, драться за места в одном списке!

В чём-то депутат прав: различия между восклицаниями разных партий за всё хорошее против всего плохого не всегда усматривают и профессионалы, публике же их и вовсе не отыскать. Неправ же Глазьев тем, что не учёл: сходные по формальному смыслу речи, произносимые актёрами разных амплуа, звучат по-разному — из того, что гранд-даме и инженю случается сказать похожие реплики, не следует необходимость слить роли в одну. А система амплуа в нашем политическом театре уже сложилась, причём довольно устойчивая — и вполне трактуемая в отечественных традициях.

В давние времена на русском театре было принято определять амплуа по «Горю от ума». Актёры и антрепренёры, съезжаясь Великим постом в Москву — одни искать службу, другие набирать труппу, — зачастую искали и предлагали не героиню, а Софью, не благородного отца, а Фамусова, не субретку, а Лизу. Оно не только как-то по-домашнему, но удобно и тем, что сразу учитывало желаемую (и наличную) национальную специфику: ясно же, что Фамусов — это тебе не Арнольф и не Риголетто, а фигура, при всей комедийной условности надёжно вписанная в многослойный отечественный ландшафт. Поэтому любой хороший Фамусов у нас Арнольфа сыграет с полпинка — обратное едва ли верно. Конечно, полную труппу по «Горю от ума» сколотить трудно: в нём ни трагика, ни настоящего злодея не предусмотрено, — но как основа оно очень годится. (А что в «Горе» нет и ни одного безупречно положительного персонажа, так этим даже гордиться можно: не всякий народ захочет сам себя классифицировать по сплошь неидеальным рубрикам.) В нынешней российской политике тоже, слава Богу, трагиков нет, поэтому она, в общем, почти без остатка расписывается по Грибоедову — если не быть слишком серьёзным.

Подумайте минуту в этих терминах — и вы удивитесь сверхъестественному изобилию на нашей политической арене Молчалиных и Скалозубов. Дивиться тут, однако, нечему: подавляющая часть нашего политического класса суть люди государственные, служащие. А кто в «Горе» одним своим видом неотвратимо напоминает о службе? Именно эти двое. У Молчалина — «огромная опека», он только и делает, что служит, даже на бале; у Скалозуба «всё служба на уме». Заметный численный перевес первых над вторыми в наши дни объясняется просто: по данным Центра исследования элит, 78% наших ведущих политических фигур «так или иначе были в своей карьере связаны с КГБ или организациями, пришедшими ему на смену». Понятно, что и в спецслужбе может встретиться типичный Скалозуб, а в армейских рядах Молчалин, но понятно и то, что гораздо чаще бывает наоборот.

Служит ещё и Фамусов («По должности, по службе хлопотня, Тот пристаёт, другой, всем дело до меня!»), но Фамусовых не может быть много — мало кому по чину. Иные посты так для этого амплуа и созданы: глава правительства в нашем политическом устройстве, кажется, непременно должен быть Фамусовым. И незабываемый ЧВС смотрелся в этом смысле почти идеально. Лексически и особенно синтаксически он с Павлом Афанасьичем приметно расходился, но это пустяки. Широта, радушие, отменная манера — Фамусов самого первого сорта. В это же амплуа вписывается, пожалуй, и нынешний премьер, но черномырдинского блеска и размаха он никак не демонстрирует.

Впрочем, был у нас премьером и классический Скалозуб. Бас, осанка, походка — хоть сейчас на сцену императорского театра. Касьяновская карьера последнего времени показала, что соответствие было не только внешним («Да, чтоб чины добыть, есть многие каналы; Об них как истинный философ я сужу: Мне только бы досталось в генералы»), чем лишний раз засвидетельствована плодотворность нашего аналитического метода.

Проблема у нас с Чацкими. Мне, в противность школьным учебникам, Александр Андреич отнюдь не кажется идеальным героем, но без этого элемента картина перекашивается. Но кое-кто всё-таки работает и в этом амплуа. Прежде всего, конечно, Явлинский — он, в точности как протагонист «Горя», всегда знает, кто что делает не так, но сам на глазах у зрителя ни разу ничего так не сделал и не сделает — ну, и велеречив. Полу-Чацким можно назвать Глазьева; был бы и полным, харизмы недостаёт.

А вот с Репетиловыми у нас проблем нет. Два явных чемпиона в этом виде, только в разных весовых категориях, — Жириновский и Немцов. Первый работает в амплуа «шумим, братец, шумим!» по сознательному выбору, второй — натурально, но равно убедительны оба. Есть множество Загорецких. Есть даже сильное подозрение, что во множестве представителей других амплуа наличествует эта примесь («Лгунишка он, картёжник, вор. Я от него было и двери на запор, Да мастер услужить»), даже если на лбу у них и написано что-нибудь вроде умеренность и аккуратность. Есть и менее распространённые персонажи. Вообразите, как вице-спикер Слизка говорит: «Москва, вишь, виновата» — вот и Хлёстова. Представьте себе, как демократ Хакамада произносит: «Ну бал! Ну Фамусов! умел гостей назвать! Какие-то уроды с того света» — вот и превосходная графиня-внучка. Я вовсе не хочу обидеть ни двух этих достойных женщин, ни вообще кого бы то ни было. На театре лучше достойно играть смешную роль, чем смешно — достойную. А в политике — так о политике мы сегодня и не говорим: праздники приближаются.

С наступающим Новым годом вас, уважаемые читатели. Удачи вам — и нам всем.