Переростки

Александр Ивантер
первый заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
15 января 2007, 00:00

В 2006 году крупный российский частный капитал резко активизировал транснациональную экспансию. Задачи реиндустриализации хозяйства собственной страны при этом не могут быть решены без активизации промышленной политики государства

Когда шесть лет назад вопрос о хозяйственном росте в России после десятилетия «экономики спада» впервые встал в повестку дня — это само по себе было прорывом. Сейчас, на наш взгляд, пора ставить более значительную задачу — о максимизации темпов промышленного роста. Почему российская экономика должна расти на 7% в год, а не на 9, 11 или 12%? Есть ли вообще у нас резервы экономического роста? Если да, то какие и как их задействовать? Какова должна быть структура инвестиций в идеально растущей экономике? Ответить на эти вопросы крайне сложно. Но ведь с чего-то начинать надо.

Управление ростом

Первое наблюдение, которое стоит сделать, — исторического плана. А именно: структура инвестиций в странах, которые всегда приводят в качестве примеров экономического чуда, разительно отличалась от нынешней российской. Мы пока не располагаем конкретными цифрами, но по нарративным текстам об экономическом буме в Японии, Германии, США следует, что серьезная доля этих инвестиций долгие годы приходилась на базовые отрасли — инфраструктуру, включая энергетику, и тяжелую промышленность. До самого последнего времени в структуре внутренних российских инвестиций преобладали ТЭК и потребительские сектора. Лишь в прошлом году начался инвестиционный бум в строительстве и промышленности стройматериалов, осуществление ряда крупных инфраструктурных проектов (СЕГ, ВСТО), была утверждена масштабная многолетняя инвестпрограмма развития электроэнергетики.

Тут, конечно, можно возразить: послевоенный бум в Германии и Японии необходимо вызывал именно такую структуру инвестиций, ведь промышленность этих стран была практически разрушена. От СССР же нам достались пусть и не самые эффективные, зато вполне целые промышленные активы, да еще и в большом количестве. Поэтому восстановительный рост экономики предопределен, так сказать, по объективно-историческим обстоятельствам. Так-то оно так, только вот загвоздка. Инфраструктура и тяжелая индустрия Германии и Японии создавались под нужды рыночной неизолированной и невоенизированной экономики этих стран. Российские же активы — детище закрытой плановой военно-промышленной системы. Они не отвечают тем задачам, которые решает сейчас российская экономика. Поэтому восстановительный рост в этих отраслях — это благо, но благо временное. Нам неизбежно потребуется серьезное капитальное промышленное строительство. Если хотите, российская экономика должна быть серьезно доиндустриализована, а точнее — реиндустриализована под нужды суверенной рыночной высокотехнологичной экономики, которую мы хотим создать в России.

Что такое реиндустриализация? Это мощная инвестиционная активность в базовых отраслях экономики — транспорте, энергетике, тяжелом машиностроении, металлургии, химии. Нельзя сказать, что здесь ничего не происходит. Вот, например, строится Северо-Европейский газопровод и нефтепровод из Восточной Сибири к Тихому океану. Но даже в нефтегазовой сфере, приносящей государству сотни миллиардов долларов экспортных поступлений, этого недостаточно. Разведанные еще в советское время новые крупные месторождения не разрабатываются, а финансирование геологоразведки перспективных нефтеносных регионов почти не ведется. Реформируемая уже с десяток лет электроэнергетика лишь только подступает к стадии масштабного инвестиционного строительства. Химия и машиностроение прозябают. К строительству новых автомобильных и железных дорог мы только-только приступаем (и то благодаря активности частного бизнеса, «подстегнувшего» к ряду своих проектов государство посредством механизма инвестиционного фонда).

Одно утешение — металлургия. Среди тяжелых отраслей только здесь инвестиционная активность высока. Дала она и вполне осязаемые результаты: впервые со времен СССР в стране строятся два крупных новых завода — сталелитейный в Нижегородской области (проект реализует ОМК под нужды своего производства труб) и алюминиевый в Хакасии (строит «Росал»), бюджет каждого из которых измеряется миллиардом долларов.

Прерогатива нового инвестиционного строительства во всех этих тяжелых отраслях должна быть в руках крупного капитала, не важно, государственного или частного. А известное средство управления и регулирования этого процесса (кто, куда и зачем должен инвестировать) со стороны государства — промышленная политика. Таким образом, реиндустриализация — это результат эффективного союза крупного капитала и промполитики. Связать их родовыми узами нам и требуется.

Еще лет пять-шесть назад за промышленной политикой государства не стояло ничего другого, кроме лоббистских усилий частного капитала, выбивающего под свои проекты всевозможные льготы, послабления и преференции. За последние годы в ходе усиления самого государства и структур его управления крупный капитал выбило из этой наезженной колеи. Теперь, наученные опытом ЮКОСа и его владельцев, промышленные магнаты не рискуют продавливать собственные интересы всеми правдами и неправдами под видом промполитики государства. Поскольку самостоятельную промышленную политику государство так и не озаботилось сотворить, все пошло вразнос. Крупный капитал стал мимикрировать под текущие государственные нужды и лозунги (суверенная экономика, энергетическая сверхдержава и т. п.). В результате вся мощь этого капитала была направлена на два понятных и востребованных направления: экспорт конкурентных преимуществ и создание монополий.

Нельзя сказать, что эти направления деятельности чем-то плохи или неэффективны. Но они мало приближают нас к реиндустриализации экономики и не могут выступать самостоятельной целью. Поговорим о них чуть подробнее.

Экспорт конкурентных преимуществ

Проявление такой стратегии видно издалека — это экспансия российского бизнеса за рубеж. Согласно данным UNCTAD, накопленный объем исходящих ПИИ из России составлял на конец 2005 года 120,4 млрд долларов. За последние шесть лет Россия переместилась с 12-го на третье место среди развивающихся рынков в качестве источника прямых иностранных инвестиций — после Гонконга и Британских Виргинских островов (учитывая офшорный статус последних, можно предположить, что часть капиталов, инвестируемых из этой территории, также имеет российское происхождение).

Экспорт российского капитала начался со стран СНГ, продолжился в Африке. В последнее время все больший интерес российские компании проявляют к активам на развитых рынках Европы, США и Австралии. Ярким примером этой тенденции стала схватка «Северстали» с индийской Mittal Steel за гранда европейской сталелитейной отрасли Arcelor. И хотя россияне проиграли в этой борьбе, прецедент показателен. Осенью же слияние «Русала», СУАЛа и швейцарской Glencore привело к созданию крупнейшей в мире транснациональной алюминиевой компании. Теперь сомнений не должно остаться ни у кого — российский частный бизнес вошел в премьер-лигу мирового бизнеса.

Пока транснациональная экспансия россиян ограничена небольшим числом компаний из нефтегазовой, металлургической и телекоммуникационной отраслей. Согласно списку ста ведущих «конкурентов мирового рынка» из стран с развивающейся экономикой, составленному The Boston Consulting Group, Россия сегодня располагает семью компаниями — глобальными конкурентами против 12 у Бразилии, 21 — у Индии и 44 — у Китая. Помимо «старожилов» глобализации, «Газпрома» и «ЛУКойла», это «Русал», «Норильский никель», «Северсталь», а также «Вымпелком» и МТС, плотно «окучившие» рынки СНГ.

За место под солнцем приходится сражаться — у российского бизнеса на Западе весьма скверный имидж. Согласно опросу The Economist Intelligence Unit 332 директоров международных компаний летом 2006 года, респондентов смущают недостаточная прозрачность собственности и отчетности российских компаний, проблемы с этикой ведения дел, а также высокие политические риски российских инвестиций.

Многие бывшие крупные предприниматели, вроде бы «равноудаленные» от власти, делают уверенные ходы в новой игре под названием «прогосударственная консолидация»

Что движет транснациональной экспансией? Если кратко, то вполне естественная стратегия, нацеленная на экспорт своих преимуществ. Большинство наших ТНК прямо или косвенно связаны с экспортом сырья, то есть с экспортом природных преимуществ страны. Гораздо более выгодная стратегия — экспорт конкурентных преимуществ. Какие же конкурентные преимущества могут быть у компаний, связанных с добычей и экспортом сырья? Вот, например, нефть. Конкурентным преимуществом здесь будет не просто доступ к сырью, а умение и опыт разведки новых месторождений, их освоения, переработки и продажи потребителям конечной продукции, например, бензина, моторного масла или, скажем, авиакеросина. Российские компании частично обладают необходимыми навыками, и их желание транснационализации естественно. До тех пор пока они лишь добывают нефть на разработанных еще в советское время месторождениях и гонят ее в Европу по построенному тогда же трубопроводу, они являются всего лишь сырьевым придатком западных потребителей и не могут иметь ни той прибыли, ни той капитализации, которой обладают полноценные транснациональные ВИНК, — даже на пике нефтяных цен. Внешняя экспансия, заключающаяся в доступе к зарубежным месторождениям, нефтеперерабатывающим заводам и сетевой рознице, позволит им исправить этот недостаток, хотя и потребует огромных расходов. «ЛУКойл» оценил, например, их по максимуму в сто миллиардов долларов в течение десяти лет. Только один рост капитализации может перекрыть эти расходы, не говоря уже об увеличении прибыли и множестве других, косвенных эффектов.

Похожая ситуация с российскими металлургами, рвущимися в мировую элиту. Сталелитейные компании по объективным причинам должны укрупняться, и наши игроки имеют все основания поучаствовать в этой гонке. Для этого у них есть почти все. И сырьевая база, хотя, может, и не лучшая в мире, но вполне пристойная для экспансии. И крупные сталелитейные заводы, доставшиеся от СССР. И, самое главное, желание и опыт работать на этом сложном и не самом доходном рынке (нынешние цены на стальной прокат высоки как никогда, однако рынок цикличен и не за горами время, когда упавшие цены вновь вызовут резкое снижение доходов в мировой стальной индустрии). Умение работать и выживать в сложнейших кризисных условиях, огромный опыт поддержания низкой себестоимости производства стали — вот те действительно конкурентные преимущества, которые российские металлурги могут эффективно экспортировать. Поэтому и их страсть к транснационализации естественна и оправданна.

Управление экспансией

Всем известна крылатая фраза «Что хорошо для General Motors, то хорошо для Америки». Безусловно, сильные глобальные компании обеспечивают мощь и имидж страны на мировой арене. Но мы бы не стали с закрытыми глазами ставить знак равенства между интересами «Газпрома», «ЛУКойла», «Русала» и прочих наших бизнес-тяжеловесов, рвущихся на мировые рынки, с интересами государства. Есть немало примеров, когда корпоративная логика развития российских ТНК не вполне учитывает задачи развития собственной страны, задачи реиндустриализации российской экономики и развития местных рынков.

Вот, скажем, все тот же «ЛУКойл». Мы в «Эксперте» уже не раз отмечали недостаточное внимание этой и других нефтяных компаний к реконструкции и развитию российской нефтепереработки. Бизнес-энергия в отечественной нефтепереработке на нуле. За последние пятнадцать лет в России не построен ни один новый нефтеперерабатывающий завод, а действующие мощности реконструируются мало и медленно. Граждане крупнейшей нефтяной державы вынуждены довольствоваться очень дорогим бензином скверного качества. То, что нефтяники пренебрегают внутренним рынком, тоже понятно: для инвестиций в НПЗ в России не самые лучшие условия. От государства требуется создание ощутимых экономических стимулов для ВИНК по модернизации входящих в их империи НПЗ. Навскидку можно назвать два таких стимула. Первый — налоговые льготы, в частности, отмена НДС на импорт технологического оборудования. Второй — государственные либо смешанные инвестиции в модернизацию и расширение экспортных продуктопроводов. Если появится возможность посылать по ним на экспорт высококачественное дизельное топливо, модернизация заводов, которые находятся на пути продуктопровода, превратится для нефтяников из скучной социальной обязанности в интересный бизнес-проект.

Увязка локальных интересов корпораций с национальными — важнейшая задача промышленной политики государства. А пока ее нет, каждый занимается тем, чем проще и выгоднее. То есть экспортом своих конкурентных преимуществ.

Раз уж мы вспомнили здесь о промышленной политике, нельзя не упомянуть еще одно вопиющее свидетельство ее отсутствия — объявление о запуске аж пяти частных проектов по выпуску труб большого диаметра (ТБД), при том что спросом будут обеспечены от силы два. Почему эту ситуацию никак не пыталось в зародыше разрулить государство? Видимо, оно руководствуется убеждением, что все решит рынок: пусть ребята инвестируют, потом разорятся, если что — купим импортные трубы.

Это не значит, что мы призываем государство выбрать из пяти два проекта по производству ТБД, а остальные запретить (тем более непонятно, как технически можно обеспечить исполнение этого запрета в отношении частных металлургических компаний). Речь идет о другом. «Избыточную» энергию трубников государство должно было заранее направить в правильное русло. Например, подключить МИД и Минфин и пробить брешь в протекционизме рынков потребления ТБД вне России. Или, скажем, увязать планы металлургов и судостроителей. Последние имеют целую программу развития своей отрасли, а вот качественный широкий стальной лист у них в дефиците. Минпромэнерго могло бы посадить за стол переговоров трубников и судостроителей, помочь им нащупать почву для взаимовыгодного рыночного взаимодействия.

Любители монополий

 pic_text1

Энергия крупного частного капитала, выдавленная несколько лет назад жесткой рукой государства из процесса формирования промышленной политики, не пропала втуне. Последние годы крупный российский бизнес стал удачно танцевать под дудку государственных интересов и порой неплохо на этом зарабатывать. Многие бывшие олигархи и предприниматели, вроде бы «равноудаленные» от власти и чиновников, делают уверенные ходы в новой игре с условным названием прогосударственная консолидация. Смысл ее прост. Под нужды конкретных государственных структур или под определенные госинтересы объединяются в единую структуру разрозненные активы.

Капитал ищет легких путей извлечения прибыли. Поэтому наиболее осязаемые результаты получаются, когда консолидация завершается олигополизацией или монополизацией какой-то выбранной отрасли. Есть возможность влиять на рост цен своей продукции или услуг. А с учетом того, что собранные активы могут стать функциональной частью государственной стратегии, можно надеяться и на получение финансирования или госзаказов, в случае же самой прямой заинтересованности в них государства эти активы собираются ради простой перепродажи.

Если не брать в расчет нефтегаз, такая стратегия крупного частного капитала охватывает почти все стратегически важные для государственных интересов сектора экономики: черную и цветную металлургию, транспортное машиностроение, энергетику, энергомашиностроение, отрасль стройматериалов, химию. Есть примеры и в финансовой сфере.

Наиболее активным персонажем в такой игре можно смело назвать Виктора Вексельберга. Именно он и подконтрольные ему структуры инициировали консолидацию акций и последующую перепродажу единственного в стране титаномагниевого комбината «ВСМПО-Ависма» государственной военно-экспортной структуре «Рособоронэкспорт». С подачи г-на Вексельберга была создана компания «Комплексные энергетические системы» (эта локальная монополия в основном продает электроэнергию и тепло предприятиям и населению на Урале). Структуры Виктора Вексельберга засветились в создании и такой организации, как ЕТК, — эта торговая монополия подмяла под себя рынки каустической и кальцинированной соды и других продуктов основной химии. Предприятия группы «Энергопром», также подконтрольной Виктору Феликсовичу, контролируют примерно 90% рынка электродов в стране.

Не менее амбициозен и еще один крупный игрок, приближенный к центру принятия решений у нас в государстве, — Алишер Усманов. Г-н Усманов, присоединив Михайловский ГОК к другому уже имеющемуся у него и его партнеров крупнейшему в мире Лебединскому ГОКу, дал понять российскому рынку, что нацелен на создание сырьевой железорудной монополии в стране. «Никто не обратил внимания, что по запасам железных руд Россия находится на первом месте в мире, как, например, по газу. Но если у нас есть флагман газовой индустрии — “Газпром”, то почему такой же флагман нельзя построить в железорудном сегменте? — объяснял он свою затею в интервью “Эксперту”. — Ведь пока что наши горнорудные компании — дети по сравнению с лидерами рынка CVRD, Rio Tinto, BHP Billiton. Но ведь есть потенциал роста! У меня есть идея объединить некоторые железорудные компании СНГ — Соколово-Сарбайский ГОК в Казахстане, Лебединский ГОК, Михайловский ГОК в России, некоторые украинские рудные компании — и организовать, скажем, Единую горнометаллургическую компанию, которая будет диктовать цены на железорудное сырье всему миру».

Еще один игрок на этом рынке — Искандар Махмудов, приложивший руку к созданию монополии Трансмашхолдинга (ТМХ). Им и его партнерами был выбран недоинвестированный сегмент машиностроения и построен эффективный, растущий гигантскими темпами бизнес с капитализацией почти в миллиард долларов. Компания была создана в 2002 году. За короткий срок ТМХ удалось консолидировать многие ключевые предприятия железнодорожного машиностроения, в частности, все локомотивостроительные российские компании: Брянский машиностроительный, Новочеркасский электровозостроительный и Коломенский заводы. Кроме того, ТМХ купил единственных в стране производителей электропоездов (Демиховский машзавод) и метропоездов («Метровагонмаш») и 25% акций Тверского вагоностроительного завода, крупнейшего предприятия по производству пассажирских вагонов. Трансмашхолдинг постепенно стал основным игроком железнодорожного машиностроения. И вот теперь российская транспортная госмонополия РЖД собирается купить 25% акций ТМХ. РЖД стало трудно управлять таким крупным поставщиком, который сам того и гляди начнет воздействовать на железнодорожную монополию. Поэтому экспансия госкомпании в капитал машиностроительного холдинга выглядит необходимой мерой. Тем более что в свете возможного увеличения госфинансирования инвестпрограмм РЖД, похоже, рассчитывает поучаствовать в разделе прибыли машиностроителей.

Еще одна компания, которая активно включилась в прогосударственную консолидацию, — малоизвестная широкой публике «Группа Е-4». Принадлежит она бывшему топ-менеджеру РАО «ЕЭС России» Михаилу Абызову. Ее стратегия заключается в консолидации всех энергосервисных компаний, ранее входивших в состав энергомонополии. «Группа Е-4» уже объединила более 50 производственных активов типа «Центрэнергомонтажа», «Архэнергоремонта», «Югэнергосервиса» и т. п. и останавливаться в части поглощений пока не намерена. По словам ее представителей, уже в следующем году она будет генерировать около миллиарда долларов выручки. Вполне вероятно, что «Группа Е-4» станет ключевой энергоинжиниринговой и энергосервисной структурой, готовой к освоению масштабных инвестиций в энергетику.

За работу, товарищи

Примеры, приведенные выше, можно было бы продолжать и далее. Всякий более или менее состоятельный бизнесмен пытается заработать на симбиозе с государственными интересами. Вы хотели госкапитализма? Мы вам поможем. Вот, пожалуйста, титановая монополия. У вас есть планы всерьез заняться реформой ЖКХ? У нас для вас кое-что припасено. Собираетесь заняться обновлением подвижного железнодорожного состава и контролировать госрасходы? Нет ничего проще. После разгрома ЮКОСа крупный капитал эффективно мимикрировал под государственные нужды. Никто уже не цепляется за активы мертвой хваткой. Уж если государство считает крупных бизнесменов неполноценными собственниками бывших советских заводов, по случаю и по дешевке завладевших ими в тяжелые времена, можно заработать и на этом.

Это не может продолжаться бесконечно. Задачи полноценного экономического роста и реиндустриализации хозяйства требуют нового инвестиционного строительства. Заниматься этим будет только тот капитал, который почувствует уверенность в завтрашнем дне. Задача государства — придать ему эту уверенность, расставив приоритеты в своей промышленной политике.

В подготовке материала принимал участие Андрей Виньков