О новой волне «дела ЮКОСа»

Александр Привалов
22 января 2007, 00:00

Если бы не Белоруссия да не Прохоров, было бы заметнее, как начало года изобилует новостями по этой теме. Впрочем, и так заметно. Подряд идут сообщения о том, что Генпрокуратура собралась предъявить новые обвинения Ходорковскому и Лебедеву (но пока не предъявила); о том, что она же начнёт новую попытку добиться экстрадиции Невзлина (но пока не начала); о том, что Басманный суд собрался вынести приговор по делу лиц, сотрудничавших с ЮКОСом (но из-за побега из-под охраны одного из обвиняемых пока не вынес); о том, что нашей прокуратуре кажется подозрительной смерть в Лондоне одного из основателей ЮКОСа, Голубева; о возвращении в Москву Голубовича и о его сотрудничестве со следствием; были и другие вести на близкие темы. Каковы бы ни были впечатления от каждой из этих новостей в отдельности, общий их смысл ясен. Прокуратура спешно разворачивает новый этап «дела ЮКОСа», по масштабности, пожалуй, сравнимый с первым, при том что самого ЮКОСа, почитай, уже и на свете нет. Интересно было бы понять, почему — или зачем — это делается.

К сожалению, естественный ответ на эти вопросы не проходит. «Как это зачем? Да затем, что это дело прокуратуры — карать за нарушение законов!» Ага. Только что-то всё одних и тех же — видать, никто другой ни в чём не виноват. Что «дело ЮКОСа» есть хрестоматийный пример избирательного правоприменения, три года назад не кричал только самый ленивый, сегодня это уже и повторять скучно. Но тогда у сторонника «дела» мог быть весьма серьёзный аргумент: «Вам не нравится избирательная кара? а вы представьте себе кары не избирательные — это же был бы Большой Террор! Да на это и сил нет». В сущности, это же после некоторой паузы сказала и власть, устами помощника президента Шувалова назвав дело показательным: «Если бы не ЮКОС, появилась бы другая компания, которая должна была ответить, каким образом она использует схемы, не платит налоги в бюджет». Урок был дан — и усвоен. Процесс Ходорковского—Лебедева вызвал противоречивые отзывы и дал, на мой взгляд, ещё несколько важных уроков, которых никто не захотел извлекать (об этом подробно — «Приговор по нераскрытому делу», №29–30 за 2005 год), но два принципа бизнес, да и вся страна, выучили твёрдо. Никакой налоговой оптимизации — и никакой несанкционированной политики. ОК, ответил бизнес, как скажете — и с тех пор, кажется, блюдёт себя в обоих смыслах. Ну и зачем теперь понадобилось переиздание этого учебника — да ещё с тем же самым дидактическим материалом?

Переиздание же идёт вплоть до опечаток: новая волна «дела ЮКОСа» ведётся с тем же пренебрежением к юридической чистоте, что и первая, — даже там, где соблюдение чистоты не требует решительно никаких усилий. Например, в выборе места действия. Почему, как справедливо вопрошают адвокаты обвиняемых, Ходорковского и Лебедева этапировали для новых следственных действий не в Москву, как того требует закон, а в Читу? А нипочему. Потому что так всем будет удобнее. Тем меньше перемен к лучшему там, где они были бы трудны. Почему новый процесс Х—Л опять будет делаться из разрозненных эпизодов того же самого набора, что и первый? Адвокаты же будут говорить о сроках давности, о non bis in idem… И пусть говорят. Нам нужен второй процесс — мы его и делаем.

Да зачем нужен-то? Ещё раз: и первое «дело ЮКОСа» многим сильно не нравилось, но никто не мог отрицать, что оно было осмысленным действием, направленным к вполне ясным целям, как политическим, так и экономическим, каковых целей, невзирая ни на что, и достигло. У нынешней волны целей разглядеть не удаётся — и не одному мне. Так, и Ходорковский в своём заявлении в ГП указывает её не слишком убедительно: по его мнению, новый процесс призван устранить «теоретическую возможность условно-досрочного освобождения» (возможность возникает, поскольку в нынешнем году экс-лидеры ЮКОСа отсидят половину срока). Но сам арестант и пишет, что этой цели можно добиться много проще, возможность-то совсем теоретическая. И если всё дело в том, чтобы Х не оказался на свободе под выборы, то зачем раскручивается боковой процесс по юкосовским офшорам — тот, где финал отложен из-за бегства Вальдеса-Гарсиа?

А ведь с испанцем этим история совсем кислая. Он согласился сотрудничать со следствием (не сразу: в ходе переговоров он выбросился из окна второго этажа омоновской базы, получив множественные переломы) и попал под программу защиты свидетелей. От кого именно его защищали, не говорилось, но итог программы вышел странный: прокурор потребовал для него тех же одиннадцати лет, что и для остальных подсудимых. Обманутый испанец, хоть и на костылях, от защищавших его милиционеров удрал — теперь его ищут. Заметим, что странное выступление прокурора состоялось в аккурат к приезду в Москву из Лондона бывшего видного деятеля ЮКОСа Голубовича — он приехал под гарантии ГП снять с него все обвинения в обмен на сотрудничество со следствием. Теперь, надо полагать, он гадает, не обманут ли и его. Славные уроки даёт новая волна «дела ЮКОСа».

Зачем нужно настойчиво преследовать некую (почти не важно какую) часть топов, работавших несколько лет назад по общепринятым тогда правилам, — притом, что все они до единого давно согласны с тем, что правила изменились, — понять невозможно; с точки зрения общества, это неумно и вредно. Зачем вся нынешняя серия ударов по уже забитым гвоздям? Да чёрт её знает. Невзлин что-то там творит, так добейтесь наконец его экстрадиции, всё остальное-то только вредит… Мне вместе со всеми, кого я донимал вопросом зачем, удалось наскрести всего две версии. Может быть, это просто мщение. А может быть, с заключённым экс-олигархом пытались о чём-то договориться, а он упирался. Обе эти версии и проговаривать не хочется — настолько они неприятны, внутренне противоречивы и, главное, мелки; а электорального значения вторая волна не возымеет. Но более достойных версий публике не предлагается.

Когда сняли с поста генпрокурора Устинова, даже после того, как выяснилось, что его всего-навсего рокировали с министром юстиции Чайкой, многие сочли событие знаковым. Знаковым оно, безусловно, и было, но не в такой степени, как многим от неожиданности примерещилось. Может быть, и это — один из уроков, сегодня нам преподаваемых.