Поуехали

Днем в среду на Рогожском рынке безлюдно: стационарные магазины работают, лотки на улице пустуют. На вопрос, связана ли эта пустота с изменившимися 15 января правилами торговли, женщина славянского вида, стоящая за одним из четырех работающих лотков, саркастически восклицает:

— А вы посмотрите по сторонам. Видите, все уличные павильоны опустели, а еще в декабре тут много торговцев было, в основном из Азербайджана.

Радости в ее голосе, впрочем, не слышно. На вопрос о конкуренции (радует ли русских торговцев исчезновение конкурентов) отвечает не менее саркастически:

— Конкуренция? Да не осталось никакой конкуренции, не видишь — рынок пустой. Кто к нам теперь придет?

Спрашиваю, остались ли где-нибудь настоящие мигранты. Продавщица советует Лефортовский рынок.

На Лефортовском та же картина: полупустые торговые ряды, но торговцев заметно больше, среди них есть и обладатели кавказской внешности. Оказалось, что все они азербайджанцы с российским гражданством — на них процентная норма не распространяется.

Русская продавщица орехов Надежда рассказывает о том, как рынок встретил 15 января:

— Еще когда администрации рынка дали установку «освободить рынок» для русских продавцов, они заранее повесили объявления с выписками из закона и еще всех устно предупредили, что приедет милиция и будет плохо. Поэтому большинство азербайджанцев уехало заранее.

Коптевский рынок на севере Москвы тоже стоит полупустой. Главный инженер рынка Валерий Петрович говорит, что это просто совпадение:

— Наверное, вам визуально может показаться, что торгующих меньше, чем обычно, но мы никого специально не выселяли. Это просто рабочий день, и морозы еще ударили. А так оттока азербайджанцев или узбеков не наблюдается, ну разве что самые осторожные убежали или просто заняли выжидательную позицию.

«Выжидательная позиция» выглядит весьма основательно — за прилавками торговых рядов (по крайней мере, сегодня) нет ни одного лица с ярко выраженной нерусской внешностью.

Даниловский рынок около метро «Тульская» — центр Москвы, и торговля вполне оживленная. Продавцы-кавказцы стоят за прилавками, как раньше, но обсуждать что-либо, кроме цен, категорически отказываются. Заместитель директора рынка Владимир Панферов вместо ответа на вопрос о новых правилах для мигрантов произносит целую лекцию по политэкономии:

— Вы знаете кого-то из своих знакомых, кто готов торговать на рынке? Здесь люди работают по тринадцать часов в день без выходных — по полторы смены. Это рабство. Ваши знакомые готовы быть рабами? А заработки здесь скромные, работа непрестижная и грязная очень. Москвичи не для этого родились, особенно молодежь. Тут заработок средний — триста пятьдесят рублей в день.

Один из многочисленных колхозных рынков, северо-запад Москвы: пустота — ни покупателей, ни продавцов, только на крышах прилавков блестят аккуратные новенькие таблички «Российские фермеры»: Орловская область, Тамбовская область, Курская — под ними ничего и никого. Таблички появились, кстати, раньше всего. Еще осенью, сразу как пошли первые разговоры о необходимости наведения порядка в сфере рыночной торговли. Тогда на прилавках под ними лежали мандарины, ананасы, глянцевые яблоки — мало, конечно, походило на продукцию российского фермерства, а продавцы — на российских фермеров, но покупатель шел. Теперь продавцы, а с ними и покупатели, исчезли. Только Федеральная миграционная служба приезжает с проверками, ловит «неупростившихся».

— Сейчас рынки совсем пустые будут, задерживаем обычно нескольких человек, а то и никого не задерживаем. Если кто и появится, то только в феврале, — рассказывает сотрудница пресс-службы УФМС Москвы. — Некоторые совсем с рынков ушли, остальные занимаются оформлением документов: какому руководству захочется платить штраф в восемьсот тысяч рублей?

К рейдам и проверкам немногочисленные оставшиеся обитатели столичных рынков уже привыкли. Спешно накрытый клеенкой прилавок с фруктами, пустая кухня в рыночной забегаловке, кто-то, быстро сообразив, жалуется сотруднику миграционного контроля, что просто к другу заглянул, который здесь торгует, а он отошел ненадолго и товар попросил посторожить. С документами у этого «друга», конечно, все в порядке, только подождать его надо.

Кое-какая торговля на рынке, разумеется, идет. В дальнем конце прилавка расположились те самые «российские фермеры», про которых написано на крыше. Несколько немолодых женщин, полных, с румяными от мороза лицами, продают капусту, картошку, морковь, подмосковные яблоки.

— Пусть они избавляются от приезжих на рынках, мы с этим спорить не будем, мы-то и раньше здесь торговали, задолго до того, как этот закон приняли. Нам не столько до иностранцев дело, сколько до того, чтобы арендная плата за место хоть чуть-чуть снизилась.

Впрочем, как оказалось, кроме арендной платы дело им есть и до рыночных сплетен. В последнее время сплетничают в основном о том, как руководство рынков сейчас ищет русских продавцов.

— Обойти новые законодательные нормы теперь действительно практически невозможно: для работодателя, согласившегося принять на работу нелегала, слишком высоки штрафы, — говорит начальник отдела миграционного контроля УФМС Москвы Виктор Макаров, после чего делает неожиданный вывод: — В Москве после первого апреля останутся несколько колхозных рынков, а остальные просто исчезнут.

Впрочем, далеко не все стали ждать 1 апреля.

Пока на продовольственных рынках еще идет кое-какая торговля, вещевые рынки, особенно китайские и вьетнамские, уже начинают закрываться.

На одном из небольших рынков на северо-западе на воротах висит незамысловатая табличка: «Закрыт с 11 января». Внутри, в помещении, суетятся вьетнамцы, испуганно смотрят, как выходят из машин сотрудники ФМС, пытаются что-то сказать на ломаном русском. У закрытого рынка стоят огромные тюки с одеждой и отрезами ткани, которыми здесь еще не так давно торговали. Теперь в одном из помещений рынка (по словам хозяев, он закрыт на реконструкцию) швейная фабрика. Двухэтажный шумный павильон, где за стоящими ровными рядами швейными машинками сидят люди и молча шьют куртки, блузки, джинсы.

— Вьетнамцы и китайцы вообще одни из самых законопослушных, — объясняет Виктор Макаров. — Граждане стран, с которыми у нас визовый режим, обычно находятся на территории России законно. Единственное нарушение, которые мы можем выявить, это то, что часть работающих здесь людей оформлялись, скажем, по квоте фабрики «Красный богатырь», а шьют здесь, но это вотчина экономистов из МЭРТ, а дело ФМС — только проверять соблюдение этих норм.

— А нормы-то есть? Многие жаловались, что квоты на рабочих из визовых стран довольно низкие, — спрашиваем мы.

— Бардак там, и ничего пока не понятно