Расследовать вечно

Николай Силаев
19 февраля 2007, 00:00

Экономический счет «дела ЮКОСа» закрыт. Политический закрыть будет куда труднее

В ближайшее время компания ЮКОС перестанет существовать. На прошлой неделе представитель конкурсного управляющего объявил, что крупный бизнес проявляет интерес к участию в торгах, на которых будет распродаваться имущество компании-банкрота. Среди возможных участников торгов были названы «Газпром», «Норильский никель», «Итера». Появились даже сообщения, что на часть ЮКОСа может претендовать американская Chevron. Именно с ней, как считается, Михаил Ходорковский летом 2003 года вел переговоры о слиянии с объединенной «ЮКОС-Сибнефтью».

Распродажа остатков опальной нефтяной компании, да еще с участием иностранцев, станет свидетельством окончательной легализации итогов «дела ЮКОСа» в глазах российского и западного бизнес-сообществ. Собственно, уже прошлогоднее IPO «Роснефти» в Лондоне должно было развеять большинство иллюзий сторонников Михаила Ходорковского относительно некоей специфической «чистоплотности» западных инвесторов, которые якобы никогда не станут участвовать в «скупке краденого», как назвал действия госкомпании в отношении ЮКОСа кто-то из его акционеров.

Но это не означает, что «дело ЮКОСа» уйдет из политической повестки. Главе российского МИДа Сергею Лаврову на днях пришлось спорить с американским госдепартаментом, критикующим российские власти за новые обвинения, выдвинутые против Михаила Ходорковского и Платона Лебедева. На фоне «мюнхенской речи» Владимира Путина разногласия между Москвой и Вашингтоном по поводу ЮКОСа выглядят мелочью. Однако дело Ходорковского надолго останется раздражающим фактором в политических отношениях между Россией и Западом хотя бы потому, что и США, и многие страны Евросоюза никогда не откажутся использовать столь удобный аргумент в спорах с Россией.

Это дело по-прежнему будет отравлять и внутреннюю российскую политику. К примеру, новые обвинения, предъявленные Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву, показали, что отставка Владимира Устинова с поста главы Генпрокуратуры отнюдь не закрывает вопрос о чрезмерном политическом значении этого ведомства — безотносительно юридической сути предъявленного обвинения.

Из старых запасов

Генпрокуратура избегает раскрывать детали нового обвинения, предъявленного Ходорковскому и Лебедеву. Ее короткое официальное сообщение оставляет много вопросов. Текст постановления о привлечении к делу экс-руководителей ЮКОСа в качестве обвиняемых не публикуется. По некоторым эпизодам обвинения адвокаты также немногословны. Выяснить, за что именно будут судить второй раз Ходорковского и Лебедева, пока можно только более или менее приблизительно.

Первое из преступлений, в котором их обвиняют, в изложении Генпрокуратуры выглядит так: «Ходорковский и Лебедев совместно с другими участниками организованной группы в ноябре 1998 года путем обмана и составления фиктивных документов похитили указанные акции дочерних организаций ОАО “Восточная нефтяная компания”, причинив крупный ущерб государству».

По всей видимости, Генпрокуратура имеет в виду историю, в которую была вовлечена юрист ЮКОСа Светлана Бахмина, осужденная в прошлом году на шесть с половиной лет колонии. Напомним: в 1997 году ЮКОС приобрел контрольный пакет акций Восточной нефтяной компании, в состав которой входила «Томскнефть». Другой крупный пакет оставался у государства. ЮКОС вывел из ВНК основные активы, к которым относились контрольные пакеты акций «Томскнефти» и Ачинского нефтеперерабатывающего завода. Государственный пакет, соответственно, обесценился. Через несколько лет под давлением со стороны государства (в 1999 году было возбуждено уголовное дело по факту вывода активов из ВНК, а в 2001-м Минимущества пригрозило руководству ЮКОСа судебными исками) контрольный пакет «Томскнефти» был возвращен на баланс ВНК. После этого РФФИ продал госпакет этой компании на аукционе. Выиграл аукцион ЮКОС, заплативший немногим больше стартовой цены.

Эта история, конечно, не украшает бывших руководителей ЮКОСа. Однако адвокаты Ходорковского и Лебедева упирают на факт возвращения акций. А в самой Генпрокуратуре отказываются не только сообщать какие-либо подробности обвинения, кроме тех, что изложены в официальном сообщении, но даже не отвечают на вполне безобидный вопрос о том, как связаны новые обвинения Ходорковскому и Лебедеву с делом Бахминой. Между тем стоит заметить, что приговор Бахминой может послужить сильным аргументом в пользу позиции прокуратуры: если виновной признана подчиненная двух обвиняемых, было бы нелогично считать невиновными их самих.

Второе обвинение выглядит более сомнительным. «В период с 1998-го по 2003 год Ходорковский и Лебедев совершили хищение нефти ОАО “Самаранефтегаз”, ОАО “Юганскнефтегаз” и ОАО “Томскнефть” на общую сумму более 850 млрд рублей. Преступная группа завладела ею обманным путем под видом так называемой скважинной жидкости, а затем перепродала ее конечным потребителям по цене выше себестоимости примерно в три-четыре раза через подконтрольные фирмы», — говорится в сообщении Генпрокуратуры.

По сути, речь идет о тех же схемах с трансфертными ценами, за которые Ходорковского и Лебедева на прошлом процессе признали виновными по статье 199 Уголовного кодекса («Уклонение от уплаты налогов с организации»). Сейчас их обвиняют в том, что при помощи трансфертного ценообразования они в качестве руководителей ЮКОСа обокрали его дочерние предприятия. При этом стоимость «похищенного», на которую указывает Генпрокуратура (850 млрд рублей), близка к фантастической. Как отмечает адвокат Ходорковского Юрий Шмидт, она приблизительно в два раза превышает всю прибыль ЮКОСа за период с 1998-го по 2003 год (15 млрд долларов) и сопоставима с капитализацией компании. По всей видимости, обвинение в суде будет требовать признать краденой практически всю нефть, добытую ЮКОСом за эти шесть лет.

Цель Генпрокуратуры сводится к тому, чтобы очень надолго, если не навсегда, оставить за решеткой обоих обвиняемых

В сообщениях СМИ о новых обвинениях упоминались компании «Фаргойл» и «Ратибор», зарегистрированные во внутренних офшорах, через которые перепродавалась нефть. Эти же компании фигурируют в приговоре, который был вынесен Ходорковскому и Лебедеву. Но там о них упоминается в связи с «растратой» Ходорковским средств ЮКОСа, то есть кредита, выделенного им «Медиа-мосту» Владимира Гусинского. Прокуратуру, таким образом, трудно упрекнуть в том, что за один и тот же эпизод она обвиняет подсудимых дважды по разным статьям УК, формально эпизоды разные.

Кроме того, Генпрокуратура обвиняет Ходорковского и Лебедева в отмывании денег. Здесь она, по-видимому, просто исходит из того, что любую банковскую операцию с деньгами, которые суд сочтет похищенными, можно при желании считать легализацией преступных доходов. Расчет, похоже, на то, что, доказав прочие обвинения, прокуратура автоматически докажет и отмывание.

Между тем удивляет даже не экзотическая логика Генпрокуратуры, обнаружившей хищения в сделках с трансфертными ценами, — к таким поворотам можно было привыкнуть во время первого процесса. Странно то, что прокуратура, имея, казалось бы, все возможности раскопать про ЮКОС и его руководителей что-то новое, пользуется материалами, которые были собраны еще к первому процессу или, как в случае с ВНК, и того раньше. А ведь недавно в Россию вернулся бывший директор по стратегическому развитию и корпоративным финансам ЮКОСа Алексей Голубович, считающийся ценным свидетелем обвинения, причем российские власти гарантировали ему безопасность. Если судить по тому, что Генпрокуратура предъявляет Ходорковскому и Лебедеву, возвращение Голубовича имеет больше политическое, чем юридическое значение.

Логика катка

Если политическая подоплека первого процесса над руководителями ЮКОСа была более или менее понятна, то теперь здесь все весьма туманно.

Версий несколько. Рациональные (то есть не связанные с предположениями о патологической неприязни российских властей к Михаилу Ходорковскому) — следующие.

Первая: опасения властей, связанные с возможностью условно-досрочного освобождения бывшего олигарха. Половина восьмилетнего срока Ходорковского и Лебедева истекает в этом году. Теоретически они могут претендовать на УДО. Однако для этого нужно, чтобы по отношению к ним администрация колонии не применяла дисциплинарных взысканий. У Михаила Ходорковского их уже несколько. И хотя все они на данный момент признаны судом незаконными, администрация Краснокаменской колонии всегда может найти повод обвинить его в новом нарушении дисциплины. Кроме того, решение об УДО принимает суд, и уж здесь-то у прокуратуры точно не должно быть повода для беспокойства. Можно предположить, что новые обвинения выдвигаются для того, чтобы закрыть Ходорковскому и Лебедеву возможность условно-досрочного освобождения, но со стороны Генпрокуратуры это выглядит как явная перестраховка.

Другая версия связана с тем, что фигуранты направили несколько жалоб в Европейский суд по правам человека. Выдвигая новые обвинения, Генпрокуратура стремится укрепить свои позиции на тот случай, если какие-то из этих жалоб будут рассмотрены судом и удовлетворены. Убедительность этой версии ослабляет то, что Европейский суд не может отменить решение суда российского, к тому же жалобы Ходорковского и Лебедева относятся не столько к существу их дела, сколько к процедурным нарушениям в ходе следствия и суда.

Наконец, некоторые наблюдатели считают, что новое уголовное дело — это попытка Генпрокуратуры добраться до гибралтарского офшора Group Menatep Ltd. Если удастся доказать, что через него отмывались деньги, полученные преступным путем, у прокуратуры будет больше аргументов для преследования акционеров и менеджеров ЮКОСа, находящихся за границей. Генпрокуратура также может рассчитывать, что атака на Group Menatep Ltd. поможет ей ослабить финансовые возможности компании. Впрочем, Леонид Невзлин и другие юкосовцы, успевшие эмигрировать, вряд ли не просчитали подобные шаги со стороны российских властей. К тому же Генпрокуратура уже пыталась добиться их выдачи и не преуспела в этом. Нет особых оснований полагать, что более успешной будет ее попытка доказать иностранным судам, что деньги акционеров опальной компании приобретены преступным путем. С этой версией хорошо сочетается и еще одна: обвинения выдвинуты в отместку акционерам ЮКОСа, добившимся ареста средств, которые должна была получить «Роснефть» от продажи принадлежавшего ЮКОСу литовского нефтеперерабатывающего завода Mazeikiu Nafta. Но акционеры вряд ли отыграют назад, узнав о новых обвинениях.

Возможно, логика прокуратуры вообще не предполагает, что новые обвинения Ходорковскому и Лебедеву должны быть как-то связаны с текущими событиями в политике или бизнесе. Ведь с 2003 года раскрутка «дела ЮКОСа» ведется постоянно и с неослабевающим давлением. В нынешнем январе стало известно о побеге из-под домашнего ареста испанского гражданина Антонио Вальдеса-Гарсиа, бывшего гендиректора «Фаргойла». Прокуратура требовала для него одиннадцати лет тюрьмы по обвинениям в хищении и отмывании 13 млрд долларов. А в феврале к пятилетнему сроку был приговорен Александр Иванников, мэр ЗАТО (закрытого территориального образования) Лесной, одного из внутренних офшоров, где были зарегистрированы компании, через которые ЮКОС перепродавал нефть.

Новые обвинения в адрес Ходорковского и Лебедева вернули «дело ЮКОСа» в медийное поле, но не обозначили в нем какого-то нового этапа. Похоже, цель Генпрокуратуры сводится просто к тому, чтобы очень надолго, если не навсегда, оставить за решеткой обоих обвиняемых. И далеко не факт, что за этими обвинениями не последуют другие.

Бесконечный ЮКОС

В 2005-м «дело ЮКОСа» окончилось для Кремля чистой победой. Ни один из потенциальных рисков, которые так щедро сулили России наблюдатели осенью 2003 года, не стал реальным. Даже на фондовом рынке все обошлось лишь коррекцией.

Зато государство сумело вернуть себе прямой контроль над ключевыми отраслями экономики. Крупный бизнес полностью согласился со своей подчиненной ролью. Попытки Михаила Ходорковского стать общенациональным оппозиционным лидером провалились. И по причине явной бездарности тех, кто брался за раскрутку такого проекта по эту сторону тюремной решетки, и из-за масштабной кампании по дискредитации бывшего олигарха.

Бывшие и нынешние соратники опального олигарха из тех, кто остался в России, сильно сомневаются в том, что, выйдя на свободу, он стал бы бороться за возвращение активов. «Вопрос о возврате активов уже не стоит. Думаю, Ходорковского этот вопрос тоже меньше всего волнует», — говорит Алексей Кондауров, депутат Госдумы, бывший руководитель аналитического управления ЮКОСа. «Не думаю, что кто-то в нашей стране боится, что Ходорковский начнет кампанию по возврату ЮКОСа», — считает близкий к осужденному олигарху депутат Госдумы Анатолий Ермолин.

Проблема, однако, в том, что личные планы Ходорковского большой роли не играют. Он, допустим, не станет бороться за возврат активов. Станут другие — олигархи-эмигранты, непримиримые враги нынешней российской власти. В сегодняшней политической парадигме выход опального олигарха на свободу нельзя воспринять иначе как поражение государства, именно государства, не только Кремля. Причем поражение с перспективой раскрутки «”дела ЮКОСа” наоборот», в чем вряд ли заинтересован кто-то, кроме Леонида Невзлина да, может быть, некоторых западных политиков.

Но и сценарий с де-факто пожизненным заключением Ходорковского плох. Не только из-за его очевидной несправедливости, но и потому, что поддерживать ту практику работы прокуратуры и суда, которая была продемонстрирована «делом ЮКОСа», попросту вредно. А новые обвинения говорят лишь об укреплении этой практики.