Гоа-Гоа-бойз

Александр Гаррос
19 марта 2007, 00:00

Первый русский роман про международную эскапистскую Мекку оказался бесхитростной инструкцией по производству счастья из простых вещей

«Почему все называют Гоа местом силы? Почему люди уезжают из Москвы, бросают семьи, работу, привычный комфорт и месяцами пропадают на полудиких пляжах, даже не задумываясь о том, что принесет с собой завтрашний день? Почему их тянет сюда, как металлическую стружку магнитом, и почему вырваться отсюда с каждым прожитым здесь днем все сложнее и сложнее? Симптом…»

Почему-почему… Над расшифровкой «Гоа-синдрома» герой одноименного романа, продавец из магазина сантехники в подмосковном Королёве Серега Болт, бьется почитай что до финала, и, конечно, назойливость эта — от чистого схематизма. Мол, в каждом приличном романе должен быть свой Проклятый Вопрос, вот и у нас нате-пожалте; хотя всякому вменяемому читателю и без гашишного блаженства на циновке чай-мамы или секса с фотомоделью в ласковых водах теплого океана быстро становится ясно, откуда берется этот «синдром», эта смесь лени и любви, вначале всасывающая бесчисленных мировых раздолбаев в бывшую португальскую колонию, а ныне тусовочную Мекку на индийском побережье, а после не желающая отпускать обратно.

Топленая нега тропиков; языческое техно-камлание прямо посреди бамбуковой рощи; феерические рассветы после дождя и закаты, ни один из которых не похож на другой; голые парни и девушки, валяющиеся на песке и заводящие скоротечные романы; ласково касающиеся твоей кожи дельфины; раздвигающие границы восприятия до «полного невменоза» разнообразнейшие «вещества» (хотя, целомудренно настаивают лирический герой и автор, раздвигать границы можно и без «веществ», и даже лучше без них)… Все это Александр Сухочев, вот уже три года живущий в Гоа, объездивший пол-Индии и лишь однажды выбиравшийся в Россию (второй раз — сейчас, на презентацию собственной книги), описывает незамысловато, но красочно и убедительно: всерьез говорить о «Гоа-синдроме» как о литературе смысла ноль, но в качестве гибрида травелога и рекламного буклета с легкой примесью гедонистической проповеди роман работает, и еще как. Синдром, говорите? Чего ж нет, коль скоро это место делает реальным немыслимый на промороженной родине модус вивенди и операнди, описанный в бородатом анекдоте про радостно улыбающегося водителя, остановленного гаишником. «Алкоголь?» — деловито интересуется гаишник. — «Не-а». — «Наркотики?» — «Не-а!». — «Да как же вы тогда расслабляетесь?!» — «А я и не напрягаюсь!»

«Красная Шапочка шла под ручку с Серым Волком, Гарри Поттер прикурил косяк и передал его Питеру Пену, тот в свою очередь передал его Троллю, затем затянулся Робин Гуд и протянул джойнт тигру Шерхану» — пожалуй, захочешь ухнуть в такой гоанский карнавал из мира корпоративных дресс-кодов и ментовских фейс-контролей, тем более из-за прилавка королёвского ВИП-сельпо, заставленного унитазами.

Впрочем, пока Болт высаживается в аэропорту Даболим, мигрирует со скучного туристического Юга на отвязный постхиппейский Север, колбасится под техно и трипует под экстази, находит друзей и обретает личное счастье, в «Гоа-синдроме» раскручивается еще и криминальная интрига. Продажный полицейский, алчный владелец клуба, прожженная польская оторва-проститутка, двое нигерийцев-наркодилеров и парочка переселенцев с Запада, израильтянин и англичанин, бегают наперегонки за двумя килограммами отборного кокаина, всячески пытаясь кинуть друг друга — и, само собой, в результате кидая самих себя. Более всего это напоминает сюжет Тарантино, переработанный в Болливуде, — без трупов, зато со знойными сериальными страстями, и наверняка поможет в экранизации «Синдрома» Петру Буслову (автор двух «Бумеров» и большой фанат Гоа загорелся идеей всерьез). Но в рамках романа из двух линий (в финале они, как положено, сходятся) безусловно увлекательней та, что без разборок, но с нехитрым неофитским репортажем из лучшего места на Земле. Про бандитов и кокс все всё уже знают; про Гоа только некоторые кое-что слышали — даром что количество отечественных сезонных визитеров измеряется многими тысячами, а число зависших там, подобно Болту и его создателю, надолго — сотнями, что именно наши соотечественники «изменили лицо Гоа», что хорошие дома на Морджим-бич стоят чуть не как на Рублевке, что в кабаке «ГлавФиш» запросто встретишь московского олигарха или питерскую рок-звезду.

Издательство «Ад Маргинем» рекламирует сухочевский травелог как «первый русский гоа-роман». Слово «русский» тут, безусловно, важнее, чем слово «первый» — и не только потому, что прелести и даже опасности тропической эскапистской утопии западной литературой за полвека от шестидесятых до «нулевых» отрефлексированы во всех видах: от хипповских манифестов до «Пляжа» Гарленда. Но еще и потому, что всякий русский взор, обращенный на «заграницу», неизменно возвращается к Родине. Как правило, напрямую, в бесконечных ламентациях на тему «а у них — а у нас», в назойливых сравнениях — что бы ни было их результатом: полная капитуляция перед чужим жизнеустройством или гордо вздернутый в провинциальном самодовольстве подбородок. А иногда вот как у Сухочева, который ни разу ни в какие социально-публицистические сопоставления не пускается и вообще, кажется, ничего такого в виду не имеет, но все равно заставляет тебя утыкаться в элементарную мысль: не потому ли именно русские так отчаянно обживают Гоа, что стремиться в эрзац-рай более всего естественно для аборигена страны, раз за разом стремящейся превратиться в рукодельную модель ада — то с колючей проволокой по периметру, то с тотальным хаосом и призраком гражданской войны, то с подозрительной, неубедительной стабильностью и самодовлеющими понтами?

Оно понятно, что и Гоа не резиновое, и у каждой золотой медали есть своя свинцовая изнанка, см. хоть того же Гарленда…

Но вот об этом думать иногда совсем, совсем не хочется.