Непростая русская история

16 апреля 2007, 00:00

Удержаться на рынке отечественному дизайнеру Игорю Чапурину помогают его приверженность качеству и диверсификация деятельности

В современной России путь дизайнера непрост, особенно если он работает в тех отраслях, где отсутствует промышленность как таковая. Например, в модной индустрии. Возможно, поэтому ни один из отечественных так называемых модных домов пока не дотягивает до западного уровня и не может составить серьезной конкуренции именитым мировым брендам.

В основном отечественные дизайнеры одежды вынуждены либо заниматься кустарным производством на уровне ателье, либо, что случается гораздо чаще, постоянно искать спонсоров для своих проектов. Как правило, в последнем случае в результате их труда появляется совсем нерыночный продукт — авторские коллекции, эксплуатирующие эпатажные идеи, например лубочные народные мотивы или помпезный дворцовый шик. Среди отечественных художников сегодня найдется не много тех, кто старается заниматься дизайном как ремеслом. Игорь Чапурин — один из них. В своей работе он изначально ориентировался на спрос. Отсюда и его достаточно необычный для отечественной дизайнерской среды стиль: он предлагает сдержанную классику, технологичность, аккуратное использование цвета.

Сегодня Чапурин — единственный российский дизайнер, который ежегодно представляет в Париже свои коллекции, причем не только от кутюр, но и прет-а-порте. Марка Chapurin весьма успешно продвигается на Западе и в России: динамика продаж модного дома составляет около 70% в год. В перспективе Чапурин намерен увеличить продажи, активно осваивая российские регионы. Уже сегодня его бренд продается в Санкт-Петербурге, Самаре, Екатеринбурге. Чтобы развиваться в регионах, модный Дом Chapurin сегодня работает над второй линией одежды, более доступной по цене.

Удержаться на рынке Чапурину помогает постоянная диверсификация его дизайнерских проектов. Помимо коллекций одежды он создает костюмы и декорации для театральных постановок (спектакли «Горе от ума», «Кухня», «Маленький принц», «Прощай, Марлен, здравствуй»), балетов Большого театра («Игра в карты», «Предзнаменование»). Работая со сценическим пространством, Чапурин обратился к мебельному и интерьерному дизайну: в 2004 году совместно с итальянским производителем мебели Pitti Italian Home Decoration и российским конструкторским бюро Ostengruppe он создал коллекцию мебели и светильников Chapurincasa. Помимо этого Игорь Чапурин работал над дизайном для кафе «Весна» ресторатора Аркадия Новикова. Наконец, последний проект Чапурина — оформление фасадов молочных и соковых заводов для компании «Вимм-Билль-Данн».

И хотя многие считают подобную стратегию развития модного дома спорной (трудно с одинаковым качеством работать на нескольких направлениях), нельзя не отметить, что Игорь Чапурин сегодня активнее других дизайнеров пытается интегрироваться с промышленностью. Своим мнением о современном спросе на дизайн, о его развитии в России и на Западе г-н Чапурин поделился с «Экспертом».

Русский смысл для Запада

— Вот уже четыре года, как вы представляете в Париже свои сезонные коллекции от кутюр. А в прошлом году добавили и линию прет-а-порте. Ваши стратегические планы связаны с Западом?

— Выход на Запад обусловлен не столько нашими имиджевыми амбициями, сколько желанием попробовать себя в более широкой сфере потребления, коей, конечно же, являются Европа и мир. Мы очень хотим видеть наш дизайн во всем мире — это, наверное, самая большая задача, которую мы перед собой ставим. Красивая и честная.

— Какая доля продаж у вас сегодня приходится на западный рынок?

— Пятнадцать процентов, и эта доля постоянно растет.

— Почему такая большая доля? Там же одежные рынки стагнируют.

— Мы сегодня находимся в некой узкой плоскости дизайнерского люкса. И, наверное, наша компания вполне разумно занимает место, отведенное ей судьбой на западном рынке. Мы соревнуемся с такими же дизайнерскими компаниями, как наша, где акцент все-таки делается на слове «дизайнерские», а не на слове «люксовые». Люкс для нас это прежде всего категория качества. Качества тканей, технологических приемов, при помощи которых мы создаем свою одежду. Уделяя огромное внимание дизайну, мы неизбежно становимся добычей байеров, чьи мультибрендовые бутики пропагандируют международный дизайнерский, такой перфектный стиль. Эта ниша достаточно объемна. Ибо в каждой стране, в каждом городе есть бутики, предлагающие широкий спектр дизайнерских марок. И завоевать западного потребителя возможно, просто нужно предлагать одежду высочайшего качества исполнения.

 pic_text1 Фото предоставлено компанией Chapurincasa
Фото предоставлено компанией Chapurincasa

— Вы продаете там свою одежду только через мультибрендовые магазины?

— Пока любые предложения об открытии монобрендового бутика в Париже мы стараемся не рассматривать, а просто складываем в некую копилку. Если честно, я не думаю, что у марки, которая недавно вышла на рынок, есть шанс правильно развиваться в монобрендовом формате. Как бы то ни было, но для Запада мы молодая российская марка, которая только что объявилась на рынке. В перспективе, я думаю, потенциал у нашей марки есть и в монобрендовой торговле. У нас есть такой бутик в Риге, и он в принципе великолепно развивается. Вероятно, у нас будут еще появляться монобрендовые бутики — если уж не в западноевропейских городах, то уж в крупных городах бывшего соцлагеря — точно. А уже оттуда они начнут движение на Запад.

— Пять лет назад в интервью «Эксперту» вы говорили, что, поскольку в России нет одежной промышленности, со временем вы будете отшивать свои коллекции в Европе. Насколько сегодня актуальны эти планы?

— Сегодня мы основную часть своей одежды производим в России, на своей фабрике в Москве, и делаем это вполне осознанно. Так мы можем полностью контролировать качество, некие важные критерии пошива — то, что нам было бы гораздо сложнее делать на сторонних фабриках, в том числе на европейских. Мощности у нас небольшие, поэтому мы стараемся разумно распределять заказы, чтобы воспроизводить коллекции, которые потом идут на наши основные рынки сбыта — в Европу, Вьетнам и Гонконг. Правда, часть линий, так называемые закрытые блоки, мы вынуждены производить вне России. Как, например, горнолыжную линию, которую мы запустили в Австрии. Либо линию аксессуаров, которую мы делаем в Италии. Или обувь и трикотаж, которые мы тоже делаем в Италии.

Марина Каган, член правления компании «Вимм-Билль-Данн»: «Для работы над фасадами наших заводов мы хотели взять именно российского дизайнера, который все эти годы развивался бы своими силами, как и наша компания, и способен адекватно трудиться в рамках корпоративной культуры. Игорь Чапурин соответствовал этим двум условиям»

Если же говорить о будущем, то по мере развития нашей марки нам, безусловно, придется искать новые производства. Прежде всего в Европе. Ибо если заказы местных бутиков будут увеличиваться такими же темпами, как сегодня, то, разумеется, с точки зрения логистики рациональнее будет производить одежду поближе к рынкам сбыта. Правда, здесь перед нами возникает масса сложностей. То, что мы на данный момент предлагаем своему потребителю, уже почти невозможно сделать в Европе, даже в Италии.

— Почему?

 — Потому что у этих вещей исключительное качество. В технологиях, отделке, тканях. Чтобы его обеспечить, нужно полностью самим контролировать технологический процесс. К тому же с тех пор, как европейские производители перенесли свои производства в Азию, культура изготовления высококачественных изделий там постепенно утрачивается.

— А русский дизайн как таковой вообще Западу интересен?

 pic_text2 Фото: Анастасия Петракова
Фото: Анастасия Петракова

— Если говорить о байерах, которые являются лицом потребителя, то им, по большому счету, все равно, кто мы — японцы, голландцы, русские, поляки или кто-то еще. Для них мы просто некий перфектный бренд, который может заинтересовать их покупателя. Безусловно, байеры всегда рискуют, заказывая коллекции неизвестного дизайнера. Но покупатель далеко не всегда, увидев понравившуюся вещь, пытается понять, из какой страны ее создатель. Я думаю, что Париж, как чрезвычайно интернациональный в плане моды город, не слишком много внимания уделяет национальности дизайнера, особенно если тот хорошо продается. Если говорить вообще о восприятии Западом России и, соответственно, русских художников, то, конечно же, поначалу к ним есть очень большое недоверие. И это объяснимо: мы сами дали достаточно много поводов так к себе относиться. Тому способствовала и перестройка — замечательное с точки зрения свободы время, но шальное с точки зрения распоряжения этой свободой для многих наших дизайнеров, которые стали выезжать на Запад с плохо продуманными коллекциями. Правда, я сам не могу сказать, что чувствую какой-то негативизм по отношению к себе в мировой столице моды. Да, тяжело начинать работать там, потому что мы, увы, не открываем Францию как дизайнеры. Поэтому ты выходишь на фоне либо других побед, либо других проигрышей и вынужден это учитывать. Но, обобщая, замечу, что сегодня мода — это все же объединяющая территория.

— То есть ее национальные истоки сегодня не важны? А как же быть с узнаваемым японским или бельгийским стилем?

— Я бы сказал, что тут дело не в национальности как таковой. Например, успех японцев в большей степени связан с тем, что они появились в эпоху, когда мир уже немножко подустал от вычурного гламура. Японский минимализм оказался глотком свежего воздуха. То же самое можно сказать об интеллектуальном конструктивизме бельгийцев на фоне слащавой красивости. Да, в момент перестройки Западу стали интересны русские жемчуга, кокошники и прочий лубок. И, может быть, некоторые наши дизайнеры пробовали на этом спекулировать. Но работать по-взрослому, завоевывать своего потребителя, используя эти спекулятивные приемы, сегодня уже вряд ли возможно. Реалии таковы, что современное фэшн-пространство чрезвычайно перемешано и места для глобальной индивидуальности в нем уже не осталось.

— Тогда что является важным для дизайнера?

— Для нас, повторюсь, важнее всего качество. А так — важным остается смысл того, что хочет донести дизайнер, индивидуальный смысл.

— А какой смысл вы транслируете?

— Никогда об этом не думал. Наверное, сложность, какую-то волнующую сложность, которая присуща русским в силу их нелегкой судьбы. В нашей одежде эта сложность — в крое, в образах. Она есть, хотим мы этого или нет, потому что мы пропитаны этой непростой русской историей. Вы знаете, почему фотохудожники так ценят русских моделей? За их глаза. Они говорят: у этой юной девушки в глазах такая боль, такая невысказанность, такие переживания… Это то, что в ней еще от бабушки, матери, от предыдущей и настоящей жизни. Это та глубокая информация, которая заложена во всех нас.

Звучать в России

 pic_text3 Фото предоставлено компанией Chapurincasa
Фото предоставлено компанией Chapurincasa

— Но все-таки основная доля продаж у вас приходится на Россию. Каково здесь отношение к русской марке? Стереотип в отношении того, что русского качественного бренда одежды просто не может быть, сломан?

— До вашего вопроса я думал, что стереотип сломан. Видимо, нет, раз такой вопрос возник. Когда я стал работать в фэшн-индустрии, будучи предельно молодым человеком, понятие «русский продукт» было остро негативным. Практически ругательством. Мне кажется, что, в частности, и я — своей работой, своим существованием — сломал многие барьеры в восприятии людей, по крайней мере в фэшн-пространстве. И думаю, нам многого удалось добиться, ибо мы всегда старались быть перфекционистами, старались, возможно в ущерб коммерческому успеху, очень много уделять внимания качеству. Потому что это был тот комплекс, с которым мы начали свою дизайнерскую жизнь, свою фэшн-историю. Может быть, у нас такой культ качества, потому что мы все время оправдываемся за свое прошлое. Наверное, и сегодня существует определенная категория людей, для которых русский дизайнер — понятие неясное и где-то даже примитивное. Но мне кажется, что с нашей маркой это уже не ассоциируется.

Эрик Белоусов, дизайнер Ostengruppe: «Мебель Игоря Чапурина не из серии концептуальных проектов, но в ней есть некие находки, привнесенные из мира одежной моды»

— Вы сказали, что ваша приоритетная задача — сделать русский бренд известным в мире. Российский рынок вам, наверное, менее интересен?

— Это не так. Именно в России мы хотим звучать максимально громко. Но тут есть некоторые сложности. Мы отдаем себе отчет, что не можем выйти в наши регионы с той ценой, с которой мы выходим в Европу. Не потому, что она очень высока — она абсолютно адекватна. Запад спокойно воспринимает ценовую политику нашей первой линии, ее продажи там успешно растут. Просто слишком высока разница между уровнем доходов в Европе, в мире и в России, в особенности в провинции. И потому Россия сегодня не может в полном объеме контактировать с нашим брендом. Чтобы исправить это, мы планируем в ближайшие время выпустить вторую линию одежды. Это нужно не потому, что российский рынок чем-то отличается от западного, что он, например, проще. Стилистика, смысл, образы наших коллекций близки прежде всего русским людям, потому что несут сходное мировоззрение, как я уже говорил. Это нужно только для того, чтобы сделать наш бренд доступным в России.

 pic_text4 Фото: Дамир Юсупов
Фото: Дамир Юсупов

— Что должна представлять собой вторая линия?

— Это будут вещи с более доступными ценами, но с той же амбицией качества, что и у первой линии, — как в выборе тканей, так и в использовании технологий. Просто вещи второй линии будут чуть минималистичнее: менее сложного кроя, ткани будут немного иного состава. Но они будут столь же красивыми. Мы, конечно, люксовая марка — но это опять же исключительно в значении качества, а не в понимании недоступности. Линия от кутюр, конечно же, будет воспроизводиться в прежнем объеме, как серьезная дизайнерская разработка некоего концептуального продукта.

— Для того чтобы сделать одежду доступной по цене, нужно развивать производство в России. Способны ли российские фабрики сегодня отшивать ваш ассортимент?

— Я принципиально верю в русских людей. И сам своей жизнью это доказываю. Но. Я не готов именно сейчас экспериментировать с российскими швейными фабриками. У нас небольшая команда, которую мы учили много лет, в которой навыки производства качественного продукта уже доведены до автоматизма. И если выходить на российский легпром, то нам нужно будет резко увеличить штат технологов высочайшего класса, которые будут контролировать производство. А сделать это пока невозможно — просто нет людей. Потому у меня нет уверенности на данный год, что мы можем спокойно разместить заказ на российской фабрике и, подобно европейским производителям, не слишком заботиться о контроле. При этом я не считаю правильным идти проторенным путем — запускать вторую линию в Азии, как это делают многие. Можно найти достаточно лояльные по цене производства в Европе, которые смогут обеспечить нужное этой линии качество. Мы имеем сегодня довольно большое количество предложений от европейских производителей из Италии, из Франции. И мы будем их рассматривать. Мы считаем, что нужно два-три года, чтобы максимально эффективно подготовиться к производству второй линии, все просчитать.

Заводской люкс

— Помимо того что вы создаете коллекции женской, мужской и детской одежды, вы еще и автор костюмов и декораций для Большого театра, а также дизайнер мебели. В последнее время вы вообще всех удивили, выступив в роли архитектора — начав перелицовывать фасады заводов «Вимм-Билль-Данна». С чем связана диверсификация ваших дизайнерских проектов? Рынок одежды недостаточно перспективен?

— Я слукавлю, если скажу, что мне в жизни интересно попробовать все. Дело не только в том, что я никогда всего не охвачу, главное, я не сумею выступить в той категории качества, которая для меня важна. Что касается диверсификации, то все как-то непроизвольно складывалось и привело к тому, что мы не концентрируемся только на дизайне одежды. Актер Олег Меньшиков меня окунул в театр. Люди из Большого театра окунули меня в балетную эстетику. Были созданы костюмы, декорации. А потом у меня родилась идея коллекции одежды, посвященная русскому балету. Там не было ничего пошлого, того, с чем у обывателя обычно ассоциируется балет: пачек, пуантов и прочего. Мы обошлись без всех этих лубочных атрибутов и постарались передать дух, присутствие балета. Потом однажды итальянские мебельщики случайно набрели на наш показ одежды от кутюр и попросили вместе с ними выпустить линию мебели. И получилась, на мой взгляд, безумно красивая линия мебели и света с плавными линиями Chapurincasa. А ресторатор Аркадий Новиков, влюбившись в Chapurincasa, дал мне шанс поэкспериментировать с дизайном интерьеров — и у нас получилось это очень успешно в кафе «Весна». То есть все вот как-то складывалось... И я счастлив, что меня такие случайности окружают, которые иногда могут называться судьбой. То же самое с компанией «Вимм-Билль-Данн». Вначале она просто поддерживала наши парижские проекты. И постепенно в компании увидели, что можно не просто поддержать русского человека на Западе и дать ему шанс изменить западное представление о русских, можно что-то и делать вместе с ним. И за то, что мы сделали проект фасадов заводов ВБД, я им очень благодарен. Занимаясь интерьерами, мебелью, я волей-неволей соприкасался с архитектурой — и мне эта область стала любопытной, захотелось себя в ней попробовать. При этом мы выступали в своем обычном амплуа — мы переодевали, только не людей, а здания.

Алексей Ратманский, художественный руководитель балета Большого театра: «Игорь Чапурин — первый российский дизайнер одежды, который создал костюмы и оформление к балетным спектаклям Большого театра. К спектаклю “Предзнаменование” мы уже имели декорации французского сюрреалиста. Мне же хотелось сделать оформление более русским. Поэтому мы и пригласили Игоря Чапурина. Его стиль — это стиль на века, я бы его назвал неоклассикой, если такой термин можно применить к моде»

— Внутреннего стеснения не было? Ведь вам предложили промышленные объекты, которые не имеют ничего общего с миром моды и красоты, с миром гламура?

— Конечно, это новаторская для нас идея. Заказать переодевание фасадов фэшн-дизайнеру — это провокация. Я с удовольствием в это включился, не задумываясь о люксовости-нелюксовости. Мы возвращаемся к нашему пониманию люкса: для компании Chapurin люкс — это категория качества, не более того. Потому все, что бы мы ни делали, в том числе фасады заводов, — это тоже люкс по-своему.

— Вы стараетесь в этот проект привнести красоту или же больше сопрячь его с окружающей средой?

 pic_text5 Фото: Дамир Юсупов
Фото: Дамир Юсупов

— Я на самом деле командный человек. И был им всегда и везде — и в театре, и в моде, и в мебельной индустрии. Я не мыслю своей работы в отрыве от реальных задач, производственных ограничителей. То, что мы делали для ВБД, было создано в рамках новой имиджевой конструкции ВБД. Сегодня компания очень динамично развивается, она амбициозна. Важно то, что ассоциируется с этой компанией. Ей нужен сегодня правдивый имидж международного игрока. Моей задачей было создать визуализацию нового поколения, нового времени. Мы создали в цветовой гамме ВБД конструкцию из стекла и пластика, которая, на мой взгляд, отражает дух времени.

— Все ваши проекты с точки зрения бизнеса оправданны? Насколько важна коммерческая составляющая при разработке того или иного проекта?

— Всегда при создании коллекции возникает вопрос: что приоритетнее — искусство или брендинг? Все-таки стратегически искусство важнее, нежели коммерция. Хотя мы смотрим и на то, как будут развиваться наши проекты в коммерческой плоскости. Потому мы изначально и пошли в Европу — там больше денег. Но мы никогда не противопоставляли искусство коммерции. Они в какой-то мере должны дополнять друг друга. Однако, подчеркиваю, совершенно нет нужды следовать за коммерцией, чтобы выхолащивать дизайнерскую мысль, качество. В этом проблема, мне кажется, современного западного фэшн-рынка. Он развивается по пути расширения ассортимента, увеличения скорости выхода новых коллекций. Креатив тонет в этом потоке. Невозможно много раз в год рождать уникальные идеи. У меня была реальная возможность уехать на Запад, в Италию, и работать там. И уровень моего благополучия, моего комфорта был бы очень высоким. Мне все было бы проще. Это, знаете, как лежать в ванне с большой подушкой пены. Ну а взамен я стал бы одним из многих, возглавлял бы какой-нибудь художественный отдел, был бы заместителем шеф-дизайнера. Россия дает несравненно больше. Работая здесь, можно почувствовать себя действительно художником. Можно создавать идею, тренд, школу.