Жертва произвола

Олег Кашин
23 апреля 2007, 00:00

После бурных событий на Пушкинской площади «несогласные» все-таки двинулись в сторону Чистых прудов. И долгое время шли вполне свободно. Однако в середине Рождественского бульвара проезжая часть оказалась перекрыта цепочкой ОМОНа. Те, кто посмелее, стали перелезать через ограждение на аллею бульвара (потом «Газета.ру» напишет, что омоновцы хватали людей и бросали их через забор), более осторожные решили идти к Чистым прудам переулками.

Осторожные, среди которых оказался и я, проиграли. Когда, пройдя переулками, мы вышли на Сретенский бульвар, перед нами возникла цепочка ОМОНа (на этот раз ростовского, отряд «Сармат»). Здесь ситуация повторилась — некоторые опять полезли на бульвар через забор, некоторые остались на тротуаре и проезжей части.

Пока мы спорили, куда идти дальше, в пятидесяти метрах от первой омоновской цепочки образовалась еще одна — уже позади нас, так что участок бульвара оказался заперт полностью: слева забор, справа дома, спереди и сзади — «Сармат». Людей, попавших внутрь этого прямоугольника, омоновцы по одному стали уводить к стоящим здесь же милицейским автобусам «ПАЗ» с ростовскими номерами. Картина была вполне идиллической: никто не сопротивлялся, никто никого не бил и не волочил по земле, просто брали под руки и отводили в автобус. Прогуливаться в отведенном квадрате, из которого к тому же методично исчезали люди, мне скоро надоело, и я направился к омоновцу, у которого были офицерские погоны. После того как я показал ему редакционное удостоверение, он очень дружелюбно согласился пропустить меня через отцепление, потом подозвал одного из бойцов, и тот, взяв меня под руку, повел к автобусу. В автобусе уже сидело несколько задержанных, но пока свободные места еще были, и даже у окна.

Через несколько минут салон автобуса заполнился — задержанные стояли в проходе, держась за поручни. Внешне все выглядело как обычный рейсовый автобус, набитый пассажирами в час пик. Пассажиры были разные. Большинство пожилых, которые шумно доказывали охраняющему двери омоновцу, что они — местные жители и просто гуляли в окрестностях своих домов. Пять-шесть человек молодежи (в основном журналисты). Рядом со мной в проходе стоял спортивный журналист Роман Могучий, вместе мы изучили содержимое пространства под моим сиденьем, обнаружив там бутылку минеральной воды «Аксинья» и солдатский сухой паек (банка консервов, пачка «Хлебцев солдатских», пакетик чая). Консервы решили не трогать, а хлебцы съели.

Автобус тем временем тронулся, и нас повезли кататься по городу — что-то вроде обзорной экскурсии. Закончилась эта экскурсия почти там же, где и началась — за Казанским вокзалом у отделения милиции «Красносельская».

Во дворе отделения уже стояла группа молодых людей, как потом оказалось, тоже задержанных, которые приветствовали наше появление аплодисментами. Так, под аплодисменты, мы и прошли внутрь — в учебный класс, где провели следующие несколько часов.

Когда мы заняли места за партами, в класс вошел милицейский подполковник (замначальника отделения), который произнес краткую речь о том, что ни он, ни его коллеги из отделения к нашему задержанию отношения не имеют, и поэтому он призывает нас общаться с ним и другими милиционерами максимально конструктивно, чтобы все как можно скорее разошлись по домам.

После этого нас оставили в классе одних. Молодежь сгруппировалась у одного окна, люди старшего поколения — у другого. Оказалось, что никаких местных жителей среди них нет — все эти люди знакомы друг с другом еще с перестроечных времен, часто видятся на мероприятиях движения «За права человека» и прекрасно знают, как надо себя вести в отделении милиции. Первым дело они избрали старшего — худого мужчину с седыми усами, который быстро составил список всех задержанных («Так будет удобнее общаться с прессой», — объяснил он), после чего начали составлять коллективное письмо протеста (кажется, на имя президента и генпрокурора), текст которого после краткого обсуждения был одобрен большинством голосов. Я, как и остальные задержанные помоложе, в заседании участия не принимал и развлекался тем, что фотографировал интерьеры милицейского класса на камеру мобильного телефона (телефоны у нас никто и не думал отбирать), тут же публикуя снятое в своем интернет-дневнике.

В какой-то момент в отделении появился лидер СПС Никита Белых, который вошел в класс и сказал, что приехал нас освобождать. Выслушав рассказы пожилых задержанных, Белых пообещал, что обязательно разберется, призвал сохранять спокойствие, после чего куда-то исчез.

Следом за лидером СПС приехал молодой человек, оказавшийся помощником депутата Госдумы от КПРФ Валерия Рашкина. Он вызвался быть общественным защитником Романа Могучего, но охотно давал консультации всем, и весьма дельные. Именно от него мы узнали, что держать нас в отделении больше трех часов никто не имеет права, и, когда три часа истекли, все написали заявления о незаконном задержании, отдав их дежурному по отделению.

Через несколько часов к отделению подъехали автобусы с бойцами «Сармата»: закончив свое дежурство в центре, ростовские омоновцы приехали оформлять наше задержание. Задержание оформлялось так: зайдя в класс, омоновцы наугад подзывали к себе задержанных, спрашивали у них фамилии и вписывали их в распечатанные на принтере бланки рапортов, согласно которым задержанный (имя вписать) участвовал в несанкционированном шествии «Марш несогласных», препятствуя при этом движению автотранспорта и пешеходов, то есть совершал административное нарушение по статье 20.2 КоАП.

В течение часа все рапорты были составлены, омоновцы отдали их подполковнику, и сотрудники отделения стали на основании этих рапортов составлять протоколы. В своем протоколе в графе для пояснений задержанного я написал, что человека, который, согласно рапорту, задержал меня, я впервые увидел в отделении — задерживал меня точно не он. Немедленно появился офицер из «Сармата», который сказал, что это какая-то ошибка, и вписал в протокол новую фамилию, пояснив, что теперь все написано правильно, а мне остается только в это поверить.

После этого следовало вернуться в класс и ждать, когда нам выдадут повестки в Мещанский суд, который должен рассмотреть наше дело. Однако в моем случае до суда не дошло. Мне удалось бежать. На крыльце, куда мы ходили покурить, никого не было. «Вас отпустили?» — вяло спросил милиционер, охранявший въезд в отделение, и, услышав в ответ «ага», пожелал нам счастливого пути.