Химпром и ныне там

Влас Рязанов
кандидат географических наук
28 мая 2007, 00:00

У российской химиндустрии хороший экспортный потенциал, однако его реализацию сдерживают отраслевые госкомпании и государство, не готовое к принятию мер по стимулированию развития отрасли. В итоге химпром развивается только по линии импортозамещения, в других направлениях производство стагнирует

Прошлый год стал одним из худших для российского химпрома за весь постдефолтный период. Отрасль вошла в состояние устойчивой стагнации с годовыми темпами роста, близкими к нулю (см. график 1). Такое развитие событий не стало большим сюрпризом, оно предсказывалось отраслевыми аналитиками еще пару лет назад. Назывались и причины.

Экстенсивное наращивание экспорта невозможно из-за исчерпания свободных мощностей и обострения конкуренции на мировых рынках. Не ожидалось и бурного роста продаж внутри России: импортозамещение по линии простых продуктов практически достигло потолка, а сложные проще ввозить из-за рубежа. Все это лечится инвестициями, однако инвестиционная активность в отрасли крайне низка. «Добило» химпром то, что мировые цены на его ключевые продукты перестали расти (см. график 2), тогда как себестоимость производства увеличилась (электроэнергия и газ за год подорожали на 10–15%). При таком раскладе наращивать производство ради завоевания рынка значит ухудшать собственные финансовые показатели, но ни у одной российской компании пока нет достаточного запаса прочности для таких манипуляций.

Тем не менее в прошлом году в модернизацию активов и новые проекты было вложено около 5 млрд долларов, из которых почти два поступили из-за рубежа (см. график 3). Однако все это для химпрома сущие крохи, вложения были сделаны в расчете на рост внутреннего рынка в некоторых импортозамещающих подотраслях. По большинству же позиций основной химической номенклатуры производство падает, а инвестиций как не было, так и нет.

Неправильные инвестиции

Итак, прорывного эффекта инвестиции в российский химпром пока не дали. Главное, их все еще мало. За последние шесть лет суммарные инвестиции в отрасль составили 14 млрд долларов. При этом, по оценкам, не более 5 млрд из них были вложениями в новое оборудование и новые производства, под остальным надо понимать лишь затраты на текущий технологический ремонт или иные расходы. Для полной замены устаревшего оборудования и создания хотя бы базовых производств мирового уровня в отрасль нужно вложить как минимум 30 млрд долларов, то есть примерно в шесть раз больше, чем это было сделано за последние шесть лет.

Значительная часть из указанных 14 млрд долларов инвестиций — вложения вовсе не в оборудование, а, например, в энергомощности и экспортные терминалы — так химики борются с ростом тарифов естественных монополий.

Кроме того, большая часть средств вкладывалась либо в то, что прямо обслуживает конечный потребительский спрос (полиэтиленовая и полипропиленовая упаковка, оконные профили из ПВХ, пластиковая черепица и т. п.), либо в модернизацию сырьевых экспортных производств (вроде минеральных удобрений или метанола). То есть инвестиции обходили стороной очень важную и самую крупную часть химпрома — выпуск базовых крупнотоннажных химических продуктов (этилен, пропилен, бензол, фенол, ацетон, все полимеры и др.). Вернее, инвестиции туда шли, но только в том размере, который соответствовал запросам слабого внутреннего рынка. В принципе жизнь химпрома находилась и пока еще находится в полной зависимости от развития конечных отраслей. Это-то и является главной проблемой. Ведь у России по линии нефте- и газохимии есть уникальное естественное преимущество: наличие большого объема высококачественного сырья. И развитие экспорториентированной нефте- и газохимии может быть одной из ключевых задач промышленной политики и экономической стратегии страны. Почему же капитал старательно обходит те сектора, которые должны по всем канонам обладать наибольшим потенциалом роста?

Опора на собственные силы

В отличие от экспортеров-сырьевиков потребительские сектора химпрома пока чувствуют себя довольно неплохо. Их благополучие зависит всего от нескольких сегментов экономики, наиболее чувствительных к росту доходов населения. Например, спрос на полимеры в основном создают ритейлеры (упаковка) и строители (кабельная изоляция, оконные и дверные профили, пластиковая черепица, теплоизоляционные плиты, водопроводные трубы и т. д.). Речь здесь почти всегда идет о количественном и качественном импортозамещении. Занимаются им в основном российские компании, среди которых есть и достаточно крупные («Пеноплекс», «Ретал» и др.). Однако дальнейший бурный рост внутреннего рынка по этим продуктам маловероятен — более половины инвестиций в выпуск потребительской продукции приходится на столичные области, сопоставимого с ними увеличения спроса в других регионах, на который некогда возлагали большие надежды инвесторы, пока не наблюдается.

Если импорт изделий из пластмасс пытаются замещать в основном российские компании, то в выпуске такой приближенной к потребителю брендированной продукции, как шины и моющие средства, продолжает расти роль иностранного капитала. Фактически эти два рынка представляют собой разные стадии внешнего, или «несуверенного», импортозамещения: российские заводы транснациональных корпораций сейчас выпускают уже более 70% моющих средств и пока только 17% легковых шин, тогда как наши производители, работающие в low-end сегментах рынка, постепенно сворачивают деятельность. Не хватает ни современных технологий, ни навыков эффективной маркетинговой политики. Те, кто научился этому лет пять назад, сейчас еще могут вести бизнес, у отстающих шансов нет.

Развитие внутреннего рынка толкает вперед и часть индустриальных химических производств. Так, проекты по выпуску пленки и труб из полипропилена привели к появлению в России современных мощностей по производству этого полимера. Специализирующаяся на выпуске теплоизоляционных пеноблоков компания «Пеноплекс» для самообеспечения полистиролом построила химический завод в Киришах. Переход российских боттлеров на ПЭТ-бутылки вызвал к жизни около десятка проектов по производству полиэтилентерефталата. Заводы, выпускающие нетканые покрытия, создали собственные производства химволокон… Примеры того, как производители конечной продукции стимулируют появление соответствующих сырьевых мощностей, а порой вынуждены создавать их самостоятельно, можно приводить и дальше. Однако, несмотря на частные успехи, говорить о полном импортозамещении по меньшей мере неуместно. Импорт химической продукции (в основном потребительской) не только растет, но и практически сравнялся с экспортом (см. график 4). Выходит, страна даже себя не в состоянии обеспечить химической продукцией.

Тогда, может, химический потенциал России просто переоценен, может, у нас просто нет условий для ускоренного развития химии?

Газом нас богато

Большинство участников рынка говорят о том, что главный стопор развития — дефицит сырья (см. «Готовимся к худшему»). Но, позвольте, это сырье (пропан-бутан, этан, прямогонный бензин) — результат нефте- и газодобычи. Чего-чего, но нефти и газа у нас в стране предостаточно (скажем, химпром перерабатывает 20 млрд кубометров природного газа — всего лишь 3% от его добычи). Поэтому игроки рынка, говоря о дефиците сырья, скорее всего, имеют в виду нечто иное.

Пропан-бутан. Около 60% сжиженных газов в России производят «Газпром» с «Сибуром» (см. график 5). Химическая индустрия потребляет около 3,2 млн тонн этого сырья — 33% от производства. Вроде говорить о дефиците не приходится. Помимо химпрома эта смесь идет на экспорт (25%), все остальное (около 40%) сжигается в конфорках сельских жителей и в двигателях автомобилей.

Относительно того, насколько адекватно такое использование этого сырья, мнения расходятся. В «Сибуре» уверены, что перераспределить поток сжиженных газов в пользу химиков просто так не получится — компания вынуждена до трети их объема поставлять сельским потребителям по льготной цене (по так называемому балансовому заданию Минпромэнерго). Более того, «Сибур» всячески пестует идею о дефиците пропан-бутана, заявляя, что построить новые нефтехимические мощности сможет, только если получит дополнительные объемы сырья за счет увеличения переработки попутного газа. Причем обеспечить это самое увеличение должны нефтяники (им надо построить газосборные сети на своих месторождениях) и «Газпром» (от газовой монополии ее «дочка» требует увеличить прием метана, являющегося «отходом» газоперерабатывающих мощностей «Сибура»). Известная доля правды в словах представителей «Сибура» есть. Однако заметим, что, даже если собирать и перерабатывать весь попутный газ Тюмени, сырьевая база нефтехимии увеличится на 1,5 млн тонн (впрочем, даже эта оценка завышена — см. график 7), а это потребность всего лишь одного комбината оргсинтеза средней величины. «Газпрому» при таком раскладе достанется около 10 млрд кубометров метана, но газовой монополии такие объемы интересны, только если она получит их даром. Нефтяники же заинтересованы в этом сценарии еще меньше, справедливо полагая, что «Сибур» должен либо строить газосборные сети самостоятельно, либо платить за газ столько, чтобы им было выгодно тянуть трубу самим.

По нашему мнению, «Сибур» уводит проблему в сторону. Ведь компании куда интереснее экспортировать сжиженный газ, нежели поставлять его на внутренний рынок, да еще и потенциальным конкурентам. «Сибур» можно понять: в Европе литр пропан-бутана стоит вдвое дороже, чем в России. Подтверждает эту версию и то, что рост производства сжиженных газов в стране заметно опережает максимальные потребности нефтехимиков в этом сырье (см. график 6).

Такая политика «Сибура» и заставляет говорить о том, что новые крупные проекты по переработке сжиженных газов внутри России обречены на проблемы и поэтому непривлекательны для инвесторов.

Этан. Это — лучшее сырье нефтехимии (например, этилена из него получается вдвое больше, чем из пропан-бутана). И по нему у нас есть уникальные преимущества перед другими странами: в некоторых месторождениях природного газа концентрация этана превышает 4%, что по мировым меркам весьма много. Но эти ресурсы у нас почти никак не используются. В отличие от прямогонного бензина и попутного газа, которые являются побочными продуктами нефтедобычи и нефтепереработки, этан из природного газа надо извлекать специально. Однако «Газпром» не торопится инвестировать в газоразделение и по-прежнему закачивает в экспортную трубу смесь, из которой ценные компоненты выцеживают уже европейские покупатели.

Прямогонный бензин. От искусственного дефицита пропан-бутана российскую нефтехимию спасает прямогонный бензин. Хотя нефтепереработчики неоднократно заявляли, что по мере модернизации НПЗ выпуск этого нефтепродукта будет сокращаться, за последние два года его производство, по официальным данным, выросло в полтора раза. Тяга химиков к прямогонному бензину понятна — этот рынок конкурентен, да и стоит прямогонный бензин намного дешевле, чем в Европе, что дает российским производителям некую ценовую фору.

Однако делать ставку в развитии химпрома на прямогонный бензин при наличии газового сырья не очень умно. Поэтому все время возникают планы по использованию «правильных» ресурсов, хотя по большей части они остаются на бумаге.

Наиболее масштабным мог стать проект газохимического комплекса на базе Ковыкты. По оценкам заведующего лабораторией «Стратегии развития отраслевых комплексов» ЦЭМИ РАН, специалиста по проблемам газохимии Олега Брагинского, ресурсов Ковыкты достаточно, чтобы построить завод на 1,2 млн тонн этилена, однако пока даже в проекте называются впятеро меньшие цифры, хотя очевидно, что глубокая переработка ковыктинского сырья (с выделением гелия, этана, пропана и других углеводородов) должна осуществляться в России.

Достучаться до небес

Получается, что развитие российского химпрома по линии сырья формально сдерживают две госкомпании — «Газпром» и «Сибур», а неформально — само государство, которое никак не может определиться, кто и как должен разруливать проблемы химиков. Еще хуже, что и у независимого от государства бизнеса нет ни желания, ни возможности сформировать правильную стратегию развития в этой области (см. «Прогресс вслепую»). Поэтому единственная отдушина для бизнесменов — импортозамещение, что, конечно, само по себе хорошо, но ключевые проблемы отрасли не решит. Меры, предлагаемые отдельными корпорациями, являются скорее выбиванием для себя преференций перед конкурентами, нежели какой-то программой развития химпрома России. Да и государство, кроме декларативных заявлений о «необходимости углубления переработки», особых шагов не предпринимает.

Разговоры о том, что, дескать, если арабы смогли кроме нефти зарабатывать и на химии, то у России это получится только в силу ее естественных преимуществ, маскируют нежелание и неумение государства проводить какую-то более или менее адекватную промышленную политику. В той же Саудовской Аравии развитие химии уже тридцать лет является стратегическим приоритетом властей и обеспечено целым комплексом стимулирующих мер. Это и налоговые льготы, и наличие подготовленных площадок для строительства, и гарантии поставок сырья по известным ценам, и финансовое участие государства, существенно снижающее риски долгосрочных и капиталоемких проектов. Все это привлекает в страну западные компании, без которых невозможно выйти на мировые рынки и получить доступ к современным технологиям.

Реализовать подобную модель в России мешает не только непролазная паутина коррупции и бюрократии. Пока химия находится на задворках внимания государства, все будет оставаться по-прежнему.