К востоку от Эдема

Сергей Сумленный
25 июня 2007, 00:00

Несмотря на колоссальные вложения на протяжении многих лет, социально-экономическая ситуация в землях бывшей ГДР остается весьма непростой. Единственный очевидный итог процесса интеграции — никакой единой Восточной Германии больше нет

«Зачем ты едешь на восток? С ними же и так все ясно. Они живут на наши деньги, а когда приезжают сюда, то идут на черную работу, потому что не могут делать ничего приличного. И вообще — это же не Германия. Ну, я имею в виду, не старая федеративная республика», — заявил мне один знакомый немецкий экономист, когда узнал, что я собираюсь в поездку по регионам бывшей ГДР. Но я все равно поехал. Воссоединение Германии произошло семнадцать лет назад — вроде бы достаточно для интеграции. Вот и саммит G8 был демонстративно проведен в самом бедном и слаборазвитом регионе страны — Мекленбурге-Передней Померании. Руководство Германии словно заявило: нам нечего стыдиться, это немецкая территория, и именно она, а не лакированная Бавария или индустриальный Вюртемберг, достойна принимать саммит.

Остров левого благополучия

«Да они же тут все левые! Куда ни ткни — попадешь в коммуниста, в сторонника Лафонтена и Гизи. Постоянно за них голосуют. Что, уже не помнят, куда их однажды завели коммунисты?» — возмущается пожилая семейная пара.

Остров Узедом — это небольшой кусок земли на границе Германии и Польши, идеальная миниатюрная модель Восточной Германии. Песчаные балтийские пляжи, рыжие сосны и советские пансионаты, построенные между старых, еще довоенных вилл. Превосходные гостиницы стоят здесь бок о бок со зданиями, явно требующими большего, чем простой капитальный ремонт. Пенсионеры из западных регионов, приезжающие сюда отдыхать по причине дешевизны, в восторге от условий проживания, но крайне недовольны местной политической обстановкой — засильем левых.

Политический ландшафт Узедома и впрямь непривычен для выходцев из Гессена или Нижней Саксонии. Прямо перед вокзалом курортного местечка Альбек туристов встречает свежевыкрашенный мемориал советским солдатам, павшим при освобождении Германии. На памятных досках по-русски написаны имена всех похороненных здесь воинов. Памятник недавно покрашен, на нем обновлены красные звезды и серп с молотом, на могилах лежат свежие цветы. Перед обелиском возложен венок, на его пурпурно-фиолетовой ленте надпись: «От партии левых — ПДС».

— Мы очень серьезно относимся к памяти павших в борьбе с фашизмом советских солдат, — говорит председатель ПДС Мекленбурга-Передней Померании Петер Риттер. Мы беседуем с депутатом Риттером на центральной площади городка Цинновиц, где развернута агитационная палатка левых. На лотках разложена рекламная продукция: флажки, значки, листовки, напульсники. — После объединения Германии небольшие советские памятники были в ужасном состоянии, и, что самое плохое, российскому посольству было на них наплевать. Мы могли сколько угодно звонить в Берлин и говорить: ребята, приезжайте, тут от вашего памятника отбили кусок, обелиск изрисовали граффити, — но посольским все было безразлично. И сразу после того, как в 1994 году мы вошли в правительство Мекленбурга в коалиции с СДПГ, мы провели ряд законов по защите этих памятников. Наши активисты ухаживают за могилами, каждый год 8 мая мы возлагаем венки к захоронениям советских воинов.

— А как относятся к памятникам другие партии?

— По-разному. Парламентская фракция неонацистской НДП, например, подняла на днях вопрос о том, не пора ли проявить солидарность с эстонскими товарищами по Евросоюзу и демонтировать советские памятники. Знаете, удивительно, но это первое на моей памяти предложение НДП, которое дошло до голосования: обычно все их предложения игнорируются. По-моему, это показывает, что по некоторым вопросам неофашисты могут рассчитывать на поддержку традиционных партий вроде ХДС.

 pic_text1 Фото: Сергей Сумленный
Фото: Сергей Сумленный

Нашу беседу прерывает подросток, подошедший к палатке: «Можно взять этот напульсник? Я тоже левый. Наци — отстой!» Я спрашиваю у стоящего у палатки прохожего, действительно ли в регионе есть проблемы с неонацистами. «Нацисты? Да что вы! Нацисты там, где проблемы, а у нас на Узедоме никаких проблем нет: ни безработицы, ни бедности. Все проблемы там, в Мекленбурге, за каналом, а мы — балтийский туристический центр».

Удивительным образом прохожий повторяет ход мыслей моего франкфуртского знакомого: желание забыть о проблемах своего собственного региона и убедить себя в том, что живешь на благополучном островке, раз и навсегда отгороженный от проблем соседей. Это желание сильно не только в Западной Германии, но и здесь, на востоке.

Мечта стать настоящей туристической Меккой, похоже, перекрывает все разумные доводы. В крохотном городке Пенемюнде, всего в десятке километров от Цинновица, местные власти устроили музей истории создания ракет «Фау-2». В один из самых больших в Европе и действительно очень хороший комплекс под открытым небом объединены с полтора десятка исторических территорий. То, что дома в Пенемюнде встречают туристов пустыми глазницами разбитых стекол, а мини-электрички приходят в этот городок так редко, что не всегда распугивают даже подходящих к перрону диких оленей, видимо, никого не волнует: желание устроить собственный гигантский музей оказалось сильнее экономических доводов.

Проехав через Пенемюнде, я еду в Шверин, столицу Мекленбурга-Передней Померании. Туда, где, по мнению моих собеседников, сконцентрированы все проблемы региона.

В гостях у правых

Мекленбург-Передняя Померания — самый неблагополучный регион Восточной Германии. Уровень безработицы достигает здесь 22%. Уровень ВВП на душу населения самый низкий во всей Германии — 19 тыс. евро, то есть в два с лишним раза меньше, чем в Гамбурге. Покупательная способность на душу населения тоже самая низкая в стране — почти в два раза меньше, чем на западе Германии. Неудивительно, что в парламент именно этого региона, набрав неслыханные 7,3% голосов, в прошлом году прошла праворадикальная Национал-демократическая партия Германии (НДП). До этого НДП была представлена лишь в региональном парламенте другой восточногерманской земли — Саксонии.

Охранники на входе в здание ландтага придирчиво проверяют документы и вешают мне на шею пропуск, на котором огромными буквами выведено: «Посетитель фракции НДП». Я с удивлением разглядываю бирку — она выполнена в отталкивающей коричневой гамме.

«Да мы уже привыкли! — кривится Штефан Кёстер, исполнительный секретарь фракции НДП в ландтаге Мекленбурга-Передней Померании. — Старые партии страшно недовольны тем, что мы прошли в ландтаг, и используют любую возможность, чтобы вставить нам шпильку. Вот, додумались до того, что посетители нашей фракции должны носить коричневые бирки. Это при том, что символика НПД — черно-бело-красная, а символика нашего регионального отделения — бело-голубая. Детские игры какие-то, честное слово. Ну, нас этим все равно не проймешь».

 pic_text2 Фото: Сергей Жегло
Фото: Сергей Жегло

Помещения фракции НДП расположены на последнем этаже здания ландтага. В коридорах идет бесконечный ремонт, так что в кабинетах немилосердно пахнет свежей краской, а полы испещрены следами побелки — фракция явно не относится к числу любимиц парламентского завхоза.

— Ваша партия неонацистская?

— Конечно нет! Мы социальная партия, мы заботимся о людях. Старые партии ничего не делают для простого человека. У нас в регионе масса безработных, больных, которым никто ничего не рассказывает об их правах. Откуда безработный в маленьком городке может знать, что, например, его пособие должно быть существенно выше, потому что он диабетик? А мы устраиваем постоянные встречи с гражданами, разъясняем им их права, издаем брошюры, в которых рассказываем о порядке подачи документов в социальные службы. У нас можно получить бесплатную юридическую консультацию. Конечно, это не нравится властям — нам даже запретили распространять наши информационные брошюры в службах занятости. Под тем предлогом, что на них изображена партийная символика. Власти очень хотят слепить из нас пугало, страшных неонацистов. В начале девяностых годов таким пугалом были левые радикалы, ПДС, а сегодня на эту роль назначены мы.

— Прямо назначены?

— Конечно! Есть же доказанные факты, когда внедренные в нашу партию агенты спецслужб сознательно занимались провокациями, распространяли антисемитские листовки, призывы к погромам иностранцев, даже участвовали в нападениях на дома беженцев. Такие случаи были в Бадене-Вюртемберге, в Тюрингии, в Северном Рейне-Вестфалии. Но причем тут наша партия? Мы же не можем заглянуть в голову человеку, который приходит к нам! А как партия мы не против иностранцев. Мы лишь считаем, что Германия в первую очередь страна немцев, так же как Турция — страна турок. Немцы не рожают детей, мы переживаем демографическую катастрофу, она очевидна еще с семидесятых годов, а власти не делают ровным счетом ничего! Вместо того чтобы поддерживать семьи, власти предпочитают завозить мигрантов. Ну разумеется! Что вообще понимают в проблемах семьи политики, женатые четвертым браком, как Герхард Шредер, или не имеющие детей, как Йошка Фишер или сегодня — Ангела Меркель?!

— А у вас самого сколько детей?

— У меня один сын, но в доме четыре детские комнаты. Наша партия старается всячески поддерживать семьи с детьми. Мы устраиваем детские турниры по футболу, турпоходы, собираем детей для чтения книг вслух.

За беседой о пользе правильного воспитания детей легко забыть, что мой собеседник недавно осужден на полгода условно за нанесение телесных повреждений. К проходной парламента меня провожает двухметровый накачанный сотрудник секретариата НДП с ускользающей от взора стрижкой. Всю дорогу он широко улыбается и на прощанье внезапно говорит: а правда, у нас самый красивый в Германии ландтаг? Ответить ему отрицательно просто невозможно, и причина тут даже не в подкупающей улыбке праворадикала. Помпезный княжеский замок, в реконструкцию которого уже вложено несколько десятков миллионов евро, действительно прекрасен.

 pic_text3 Фото: Сергей Сумленный
Фото: Сергей Сумленный

«Да НДП просто волки в овечьей шкуре! — спешит убедить меня Юрген Ламбрехт, руководитель отдела по защите конституционного порядка МВД Мекленбурга-Передней Померании. — Можете так меня и процитировать. Несмотря на всю свою маскировку, они остаются правыми экстремистами, антисемитами, противниками глобализации».

Министерство внутренних дел Мекленбурга-Передней Померании проводит пресс-конференцию по поводу опубликования отчета о положении с экстремизмом в федеральной земле. Дискуссия постоянно перескакивает с левого экстремизма на правый, с национального экстремизма, исходящего от мигрантов, на национальный экстремизм, направленный против мигрантов. Раз за разом журналисты задают вопрос о возможном запрете НДП, и Ламбрехт раз за разом отвечает: «Такой запрет возможен, нужно лишь понимать, что сам по себе он вряд ли сможет решить проблему правого экстремизма». Пресс-конференция, на которой обсуждается вопрос запрета партии, набравшей более 7% голосов избирателей, проходит в конференц-зале ландтага — буквально через коридор от помещений фракции НДП, но эта мысль, похоже, занимает лишь меня одного.

Проблема одна — поляки

Один из главных факторов, определяющих социально-экономический ландшафт восточных регионов, — близость Польши. После Второй мировой войны значительные территории, принадлежавшие Германии, отошли восточному соседу, и из потерянных регионов потянулись бесконечные колонны беженцев. За несколько послевоенных месяцев перешедшую под контроль поляков территорию покинуло девять миллионов польских немцев — почти вся немецкая община. Изгнание сопровождалось массовыми актами насилия со стороны поляков, убивавших мужчин и насиловавших женщин, — организованными нападениями на переселенцев промышляли целые польские деревни. Тема насильственного изгнания, во время которого погибла пятая часть из 11-миллионного немецкого населения Восточной Европы, до сих пор остается самым острым вопросом в польско-германских отношениях. Трагедии изгнания посвящаются книги и фильмы.

В свою очередь польские власти не устают напоминать немцам об их неизбывной вине перед Польшей. Так, президент Качиньский неоднократно заявлял, что Германия должна начать выплату Польше компенсаций за разрушения, причиненные стране во Второй мировой войне, а министерство образования Польши требует от немецкого правительства признать поляков немецким национальным меньшинством и узаконить преподавание на польском языке в городах, имеющих польские общины.

Крохотный саксонский городок Гёрлиц, расположенный прямо на границе с Польшей, — идеальная иллюстрация сложных и тесных отношений двух соседей. Когда-то расположенный на обеих берегах реки Нейсе, сегодня Гёрлиц куце обрезан по левому берегу. Согласно договоренностям, заключенным еще во времена канцлера Брандта, Германия отказалась от претензий на правый берег Одера и Нейсе — правобережный Гёрлиц стал частью Польши и называется теперь Згоржелец. В итоге княжеский замок стоит на левом, немецком берегу, а замковый парк разбит уже на правом, польском.

Близость Польши ощущается здесь на каждом шагу: мой мобильный телефон то и дело переключается в роуминг польской сети Era, а повара и официанты якобы итальянского уличного кафе переговариваются между собой исключительно по-польски.

Сотрудница гостиницы «Европа», узнав, что я приехал из России, сразу оживляется и начинает советовать, что стоит посмотреть в городе. «Вообще это самый красивый город Германии», — резюмирует она. После нескольких минут знакомства с Гёрлицем мне очень сложно ей поверить.

Главная улица города, идущая от вокзала к историческому центру, больше напоминает послевоенную хронику: выбитые окна гостиниц, закрытых за ненадобностью, заколоченные досками двери, ржавые покосившиеся вывески. Даже вечером пятницы улица почти совершенно пустынна — горожане предпочитают сидеть по домам, несмотря на совершенно демпинговые цены в уличных ресторанчиках. Полный ужин с пивом можно получить за 6–8 евро.

Сотрудница видит мое замешательство: «Да, здесь есть ужасные кварталы. Но старый город очень красивый». Старый город, не пострадавший от бомбежек и сохранивший оригинальную довоенную застройку, действительно оказался очень красив. Но я с трудом могу представить себе туриста, который дошел бы до него.

«Город-то у нас хороший, проблема одна — поляки. Они тут везде. Работают здесь и просто так приезжают, покупать косметику — она у них гораздо дороже. Для магазинов это, конечно, хорошо, но лично я предпочитаю с ними дела не иметь. Я еще со времен службы в армии помню: как пойдешь в Польшу, тебе в спину только и плюют. Не любят они нас. И вас они тоже не любят. Они вообще никого не любят», — пожилой кассир местного музея рад возможности поговорить о наболевшем.

 pic_text4 Фото: Сергей Сумленный
Фото: Сергей Сумленный

Впрочем, несмотря на взаимную настороженность, пограничная торговля между Германией и Польшей процветает. Основной товар, приобретаемый немцами в Польше, — сигареты и бензин. Благодаря существенно более низким налогам, блок сигарет стоит в Польше в два раза дешевле, чем в Германии. Бензин не настолько дешевле, но заправка за границей все равно окупает затраченное время, тем более что путь из Гёрлица в Згоржелец — это лишь стометровый мост в центре города, на котором достаточно просто показать пограничнику удостоверение личности.

Прямо у моста стоят магазины с табачной продукцией и немецкоязычными продавцами. Продавщица Данута с гордостью демонстрирует ассортимент своей лавки: «У нас отбоя нет от покупателей. По таможенным правилам, частное лицо, если живет в приграничной стокилометровой полосе, может беспошлинно ввозить в Германию два блока сигарет. При разнице в стоимости в пятнадцать-двадцать евро окупается даже многокилометровая поездка на машине. Летом у нас должны повысить акцизы на сигареты, но я не переживаю — цена все равно останется существенно ниже, чем в Германии».

Столица на субсидиях

В отличие от провинциального Гёрлица, встречающего гостей разоренным привокзальным кварталом, столичный Берлин поражает количеством реализованных строительных проектов. В одно лишь возведение суперсовременного центрального вокзала город вложил 700 млн евро. Вокзал, спешно построенный к чемпионату мира по футболу и расположенный прямо перед зданием рейхстага и администрацией канцлера, должен был продемонстрировать динамичное развитие столицы новой, объединенной Германии. (В строительной лихорадке пришлось даже отказаться от сооружения полноразмерного навеса над платформой — навес протянули лишь на три четверти длины стандартного поезда, что особенно огорчает пассажиров в непогоду.)

Любой приезжающий в Берлин с периодичностью в три-пять месяцев может наблюдать, как стремительно он меняется. Строительный бум, охвативший в последние годы столицу Германии, обходится городу в огромные суммы. По состоянию на начало 2006 года долг общественных фондов федеральной земли Берлин превышал 57 млрд евро — 16,9 тыс. евро на каждого проживающего в столице. Плюс к этому Берлин относится к регионам Германии, субсидируемым из федерального бюджета: только в 2006 году Берлин получил более 1,2 млрд евро так называемых конвергенционных субсидий, то есть субсидий, направленных на облегчение интеграции берлинской экономики в общенемецкую. Но и сегодня безработица в Берлине составляет 16,1% (для сравнения: в Гамбурге — 9,6%, а средний уровень по стране — 9,1%).

Город переполнен: с одной стороны, чиновниками, с другой — получателями социальной помощи. Берлинские районы Нойкелльн и Кройцберг, значительную часть населения которых составляют мигранты из мусульманских стран, давно стали рассадниками криминала. В прошлом году берлинские власти даже были вынуждены выделить полицейский эскорт учителям школы имени Рютли — доля детей мигрантов в ней превысила 90%, и социально неблагополучные ученики стали попросту нападать на своих наставников.

По данным ОЭСР, регион Берлина проигрывает Германии по показателям экономического роста. Производительность труда в Берлине стабильно отстает от средней по стране, не дотягивает до среднего уровня и рост производства. Чтобы экономика региона заработала с полной отдачей, немцам придется вложить в город еще не один миллиард евро. Но работающие в немецкой столице предприниматели настроены скорее позитивно.

«Берлин — очень динамичный город, причем до сих пор сильно недооцененный инвесторами. В последние годы мы наблюдаем стабильный здоровый рост цен на жилье, особенно на жилье класса “премиум”, а это отличный показатель перспектив города, — говорит руководитель берлинского бюро крупнейшего немецкого маклера Engel & Völkers Анне Рини. — Что интересно, Берлин притягивает куда больше иностранных инвесторов, чем инвесторов немецких. Думаю, что иностранцы более свободны от предрассудков по отношению к Берлину, чем немецкие, в первую очередь западногерманские. Я уверена, что у Берлина отличное будущее. Инфраструктура города рассчитана как минимум на пять миллионов человек, а реально в городе сегодня проживает лишь чуть больше трех миллионов, так что город предоставляет жителям очень комфортные условия по сравнению с другими европейскими мегаполисами».

Высокотехнологичная Йена

 pic_text5 Фото: Сергей Сумленный
Фото: Сергей Сумленный

«Добро пожаловать в Тюрингию — центр стабильного экономического развития Германии!» — гласит плакат, стоящий на обочине автобана между Гессеном и Тюрингией. Как ни странно, рекламный лозунг, установленный на бывшей границе ФРГ и ГДР, не врет. Тюрингия действительно один из самых динамично развивающихся регионов Восточной Германии, а ее научные центры обеспечивают значительную долю немецкой высокотехнологичной экономики.

В принципе, Тюрингия не единственный высокотехнологичный регион Восточной Германии. Расположенный в саксонском Дрездене бывший крупнейший в ГДР завод по производству микросхем сегодня главный производственный центр американской компании AMD, покрывающий весь спрос компании на полупроводниковые материалы. Лаборатории федеральной земли Бранденбург специализируются на разработке солнечных батарей. Однако основным научным центром Восточной Германии остается Тюрингия, точнее регион вокруг города Йены.

«Йена — это город с отличной научной инфраструктурой, и сегодня мы видим, как на базе этой инфраструктуры создается важный центр роста высокотехнологичной экономики, — рассказывает исполнительный директор IT-компании TowerConsult Райнхард Хоффманн. — Вообще-то Йена была центром высокотехнологичного производства последние полторы сотни лет. Компания Carl Zeiss производила здесь высококачественную оптику, а на нее работали десятки более мелких фирм — это классическая модель научно-технологического центра, сохраняющаяся до сих пор».

Политика федерального субсидирования университетов, существовавшая в Германии до января 2007 года, позволила новым землям сохранить значительный научный потенциал и после объединения. Стремясь противостоять оттоку молодежи на запад страны, многие земли использовали федеральные средства для создания избыточных мест в вузах. Эта весьма расточительная с точки зрения федерации политика привела, однако, к созданию целого ряда высокотехнологичных кластеров на территории бывшей ГДР.

Если старые земли уверенно сохраняют свое традиционное лидерство в автомобильной промышленности, тяжелом машиностроении и частично в электронике, то подавляющее большинство компаний, лидирующих в таких новых отраслях, как разработка энергосберегающих технологий, экологически чистых генерирующих мощностей или работа с информационными технологиями, располагаются в новых землях. С 1994-го по 2001 год число программистов, проживающих и работающих в Йене, удвоилось и достигло 1 100 человек, что превысило 1% населения города, и этот весьма высокий уровень сохраняется до сих пор.

Согласно исследованию Института экономики Общества Макса Планка, быстрорастущие регионы внутри новых земель — классические примеры так называемой экономики кластеров. Для такого типа экономики характерно существование небольших по площади регионов, обладающих очень высокой концентрацией компаний, работающих в одной и той же или в смежных отраслях. Неизбежно возникающий в такой среде обмен идеями, а также существование возможности быстро найти надежного субподрядчика обеспечивает необычайно высокие темпы экономического роста.

 pic_text6 Фото: Сергей Жегло
Фото: Сергей Жегло

Как следует из отчета Института экономики Общества Макса Планка, для восточногерманских кластеров характерно, что они формируются в основном из небольших компаний, основанных бывшими сотрудниками разорившихся крупных предприятий. Все эти люди прекрасно знают друг друга, и работа на конкурирующие мелкие предприятия не мешает им поддерживать рабочие отношения и помогать друг другу в решении текущих проблем — это благотворно сказывается на общем развитии отрасли. Что немаловажно, большинство компаний, работающих сегодня в сфере высоких технологий на территории Восточной Германии, возглавляют уроженцы бывшей ГДР.

— Сразу после объединения Германии на многие восточные предприятия пришли западные менеджеры, не имевшие ни особого интереса развивать предприятия на востоке, ни, что уж там говорить, достаточной квалификации для такой работы, — вспоминает Райнхард Хоффманн. — Теперь ситуация изменилась: на востоке выросло новое поколение руководителей, знающих свой регион и желающих работать на его процветание. Многие из этих людей в свое время уезжали на запад страны, поработали там, но решили вернуться домой. Я сам уезжал, но вернулся в Йену, где родился.

— И много людей возвращается?

— Очень много. В последние годы мы потеряли значительную часть молодежи, но сейчас видим, как люди возвращаются. Молодежь чувствует: на родине начинают происходить важные вещи, здесь растет уровень жизни, здесь делаются большие дела. Да и жизнь здесь все еще существенно дешевле, чем в крупных западных городах, — это тоже очень важно. А главное, это очень хорошо для отрасли. Ведь у восточных немцев существенно выше мотивация к труду. Работник на востоке значительно чаще, чем на западе, связывает благополучие компании со своим собственным благополучием и потому готов вкладывать в процветание компании значительно больше сил, чем его западный коллега. А вообще я часто замечаю, что в некоторых вопросах у меня значительно больше общего с представителями моего поколения из стран бывшего соцлагеря, например из России, чем с западными немцами.

Мы сидим с Райнхардом Хоффманном в кафе на последнем этаже самого высокого здания Йены — бизнес-башни, построенной в 70-е годы по западным образцам. «Когда Йена только была заложена, это был пограничный пункт между германскими и славянскими племенами. В принципе, эту границу до сих пор можно определить по топонимам. На левом берегу они изначально немецкие, на правом — славянские. Но граница часто менялась, возникали анклавы, поэтому сейчас сложно сказать, где она проходила на самом деле». В сегодняшней Восточной Германии линия между экономическим процветанием и депрессией так же тонка и непредсказуема.

Альбек—Цинновиц—Пенемюнде—Шверин—Гёрлиц—Згоржелец—Берлин—Йена