Путешествие к сердцу Запада

Александр Гаррос
23 июля 2007, 00:00

«Ртуть» Нила Стивенсона — громоздкий, но впечатляющий экскурс в основания самой успешной цивилизации Нового времени

Вольно ж было бородатому мачо Хемингуэю прикидывать свои шансы в боксерском поединке с Толстым или Бальзаком. Читателю в каком-то смысле сложнее: он может боксировать только с книгой, и частенько победить означает просто выстоять до конца последнего раунда. «Ртуть», нефантастический опус знаменитого фантаста Нила Стивенсона, в этом смысле сложный соперник: не одного читателя унесут с ринга задолго до финального гонга. Можешь, по завету Мохаммеда Али, порхать как бабочка и жалить как пчела; но 925 страниц (убористым шрифтом) изрядно вязкого, переполненного именами и датами квазиисторического текста — достаточно сильный повод задуматься: а стоит ли вовсе ввязываться в этот бой?

Скорее все-таки стоит. Отчасти из-за имени автора: Нил Стивенсон — единственная реальная звезда, появившаяся на небосклоне фантастики жанра «киберпанк» со времен отцов-основателей вроде Уильяма Гибсона и Брюса Стерлинга. Хотя этот резон — сомнительный: мало того что фантастика в отечественном читательском сознании остается специальной резервацией для специфических авторов и потребителей, огороженной от всех остальных, так и Стивенсон — уже совсем не тот человек, что сочинил вторичный, но лихой компьютерный триллер «Лавина» или блестящий (Фукуяма отдыхает) футуро-нанотехнологический эпос «Алмазный век». Переломной точкой стал «Криптономикон» — тоже толстенный кирпич, смешавший десяток сюжетных линий во времена Второй мировой и в наши дни, скрестивший теорию информации с историей криптографии, а загадку японского «золота партии» — с утопией новейшего образца. «Криптономикону» не помешал бы как минимум безжалостный редактор; прославившись, Стивенсон явно не справился с желанием вывалить на читателя все важное и сокровенное, объяснить и рассказать ему всё про всё, не считаясь с воплями придавленного грудами информационной руды бедолаги. То есть в современной фантастике люди, способные прорваться за «горизонт событий» и вернуться с новыми идеями, наперечет — так что Стивенсон тут все равно натуральный Александр Македонский; но зачем же табуретки ломать?

«Ртуть» — безусловно, такой же склад сломанных табуреток. Отчасти даже — тот же: из прихоти ли, ради некой ли цели Стивенсон сделал главных персонажей романа, разворачивающегося во второй половине XVII — начале XVIII века, далекими предками героев «Криптономикона». И натурфилософ Даниэль Уотерхауз, водящий дружбу с научной элитой своей эпохи, и неунывающий бродяга, авантюрист, дезертир, сифилитик и герой плутовских романов Джек Шафто могут быть уверены хотя бы в том, что во Вселенной Стивенсона у них есть продолжение. Однако кроме них (и парочки других экзотических персонажей) по тыщестраничному тому слоняется еще много примечательного народу. Фанатик науки и веры Исаак Ньютон, задорный и любознательный мальчик Бен Франклин, Гук, Лейбниц, Гюйгенс: физики, астрономы, химики, биологи — еще не разошедшиеся по профессиональным секторам отважные пионеры натурфилософии. Людовик — Король-Солнце, Вильгельм Оранский, Яков, Карл, Монмут, Комсток: монархи, придворные, интриганы, политики, торговцы — вольные и невольные строители нового здания европейской политики. Исторический роман мешается с научным трактатом, плутовская авантюра — с фантастикой, исследование экономических и психологических оснований Прогресса, как мы его понимаем, — с постмодернистской литературной игрой, где на равных правах сосуществуют Ньютон, шевалье д’Артаньян и Матушка Гусыня. И вся эта царь-каша в трех частях — в свою очередь лишь первый (2003) роман стивенсоновского «барочного цикла»; всего их насчитывается уже три, и, надо думать, страниц и героев в них не меньше.

Однако Стивенсон, пусть и трижды мегаломан, все-таки слишком умен, чтобы просто лудить гигантскую мультижанровую сагу, сваливая в общую кучу операции на живых собаках, поиски закона всемирного тяготения, приключения плаща и шпаги, интриги царедворцев, Ост-Индскую компанию, гугенотов, алхимиков и геморрой короля Людовика. «Ртуть» — еще и роман про генезис современной западной цивилизации. Произвольно сфокусированная на одной из действительно важных временных точек попытка объяснить, откуда взялся тот мир, в котором мы живем сегодня; настольной моделью для такой попытки могла бы послужить и парочка других мест-времен, итальянское Возрождение, например. Но американский англосакс Стивенсон выбирает рубеж XVII–XVIII веков, старт научной и промышленной революции. Удивительную эпоху, когда (как и у помянутых итальянцев, собственно) плотность гениев, совершавших революционные преобразования в самых разных областях познания и миропонимания, превысила вдруг все разумные статистические пределы.

Кипящая разнородной фактурой «Ртуть» довольно наглядно (и потому — невзирая на все жуткие длинноты — в итоге увлекательно) показывает, как, словно в алхимическом Великом Делании, количество и время стали переходить в качество и результат. Как европейской цивилизацией — через людей, еще не называвшихся учеными, но являвшихся ими, — стало овладевать представление о том, что мир постижим — и потому потенциально управляем. Что бытие организовано не непознаваемой и непредсказуемой волей (своеволием) Творца — но поддающимися рациональному осмыслению законами, и законы эти едины для астрономии, биологии, истории или экономики. А значит, человеческое существование может быть выстроено по законам рацио.

Именно этим представлением вскормлен, сформирован и выстроен современный Запад. И именно оно, сдается, до сих пор чужеродно для «русского мира»: не потому, возможно, что мы другие — но хотя бы потому, что мы младше.

В конце концов, среди бесчисленных персонажей «Ртути» русский — один, эпизодический: косматый старовер Евгений, отменно владеющий гарпуном, однако бесконечно далекий от философских воззрений Лейбница или Спинозы.