Непонятый НЭП

Александр Механик
обозреватель журнала «Эксперт»
3 сентября 2007, 00:00

Книга Ю. М. Голанда о битве экономических и административных идей во времена новой экономической политики подтверждает известную мудрость: не извлекающий уроков из прошлого повторяет ошибки

О чем спорили и какие проблемы решали советские реформаторы двадцатых? Оказывается, несмотря на существенные различия эпох, проблемы времен НЭПа во многом сродни сегодняшним.

История НЭПа - история постоянной борьбы и непрекращающихся дискуссий между финансистами, которые требовали всемерного сокращения государственных расходов, промышленниками, которые требовали дешевых кредитов, и крестьянами, которые требовали дешевых товаров и высоких закупочных цен. Политическое и экономическое руководство страны вынуждено было лавировать между этими противоположными требованиями, решая проблемы буквально в режиме ручного управления.

Интересно, что, постоянно изучая опыт других стран (и, более того, консультируясь с такими известными экономистами, как Кейнс), советские руководители и эксперты стремились находить свои оригинальные решения. Как заметил заместитель наркома финансов Сокольников, «немецкие учебники, видимо, писаны не для нас». Одним из таких решений был переход к бивалютной финансовой системе, когда наряду с так называемыми совзнаками были выпущены червонцы, стабильность которых обеспечивалась возможностью их обмена на золото. Таким образом, страна избежала вытеснения своей валюты иностранной, т. е. процесса, который в наше время получил название долларизации, и обеспечила доверие к собственной финансовой системе.

Многие специалисты считали, что значительный вклад в инфляцию вносили немонетарные факторы, и главные из них - монополизация производства и сбыта государственными синдикатами и отсутствие в их деятельности настоящего коммерческого интереса. Вопрос «способно ли государственное предприятие функционировать с той же эффективностью, что и частное?» стал темой острых дискуссий.

Анализируя ситуацию в России, английский журнал The Economist опубликовал вызвавшую у советского руководства интерес статью, в которой отмечалось: «Капиталистические по форме, государственные тресты и другие хозорганы, безусловно, лишены того, что называется капиталистическим духом». Фактически ту же точку зрения высказал Троцкий, заявивший: «Правления наших трестов, а затем и директора наших предприятий не являются настоящими хозяевами, которые за всем бы смотрели, за все болели душой, дорожили бы каждой минутой времени, берегли бы каждую копейку». В нашу эпоху увлечения разного рода государственными корпорациями полезно вспомнить эти слова великого революционера.

Еще одна, по-видимому, вечная для России тема - коррупция. Как писал Ленин, «если есть такое явление, как взятка, то нет речи о политике. Тут еще нет даже подступа к политике». В политическом и хозяйственном руководстве возникала ожесточенная дискуссия - как вести борьбу со взятками. ГПУ и Наркомат юстиции настаивали на усилении карательных мер. Были случаи расстрела взяточников. Причем, как это часто бывает, кампанейщина приводила к сомнительным решениям и приговорам. Признавая важность борьбы с этим злом, Красин, в то время нарком внешней торговли, замечал, что взятки являются порождением, во-первых, нищеты советского госаппарата («наше несчастье в том, что нам в нашем аппарате приходится работать с людьми, никогда больше полтинника в кармане не имевшими»), во-вторых, его неповоротливости и бюрократизма, толкающего людей на взятки. И делал вывод, что «голая борьба со взяточничеством приведет только к повышению прейскуранта взятки».

В общем, какую страницу истории НЭПа ни открой, она оказывается весьма назидательной.

Каких-то двадцать лет назад многим казалось, что история НЭПа даст ответы если не на все, то на многие вопросы нашей жизни. Не получилось. В свою очередь, пытаясь ответить на вопрос, почему в СССР в годы перестройки и рыночных реформ не удалось использовать опыт НЭПа - и положительный, и отрицательный, - автор отмечает три причины. Во-первых, идеологическую зашоренность экономической науки в СССР, которой запрещалось обсуждать реальные проблемы советской экономики. Во-вторых, недостаточно глубокое понимание реформаторами стоящих перед страной проблем. И наконец, отсутствие реального общественного обсуждения реформ и общественного контроля над их проведением. И это резко контрастирует с ситуацией двадцатых годов, когда наиболее важные экономические решения принимались после открытых, широких и острых общественных дискуссий, путем открытого демократического голосования на пленумах ЦК и съездах компартии (органов, которые в тех условиях играли роль своеобразного парламента). Причем в дискуссиях принимали участие не только коммунисты (среди которых были ведь и люди типа Красина, возглавлявшего до революции представительство и ряд заводов «Сименса» в России), но и видные беспартийные экономисты теоретики и практики. Такие, например, как известный экономист Кондратьев или бывший царский министр в правительстве Витте и один из лидеров кадетской партии Кутлер, занимавшие ответственные посты в советской хозяйственной иерархии.

Так продолжалось до тех пор, пока Сталину не надоели дискуссии и он не прекратил их, разогнав и репрессировав как партийных, так и беспартийных специалистов, взвалив на себя единоличную ответственность за все решения. И автор замечает, что и в наше время разгон Верховного совета в 1993 году правительством реформаторов лишил его оппонента, так необходимого для нахождения баланса различных социальных интересов.

В результате силового прекращения дискуссий необходимые решения, возможно, стали приниматься быстрее, но результаты их реализации оказались, мягко говоря, неоднозначными. И тогда, и сейчас. Возможно, это и есть главный урок того времени.