Слово и дело генпрокурора

Максим Агарков
10 сентября 2007, 00:00

Генеральный прокурор Юрий Чайка сильно преувеличил успехи следствия по делу Анны Политковской и в итоге очень осложнил дальнейшее расследование

Журналистку Анну Политковскую убили 7 октября 2006 года в 16 часов 10 минут в подъезде дома на Лесной улице, где она снимала квартиру. 27 августа текущего года генпрокурор сообщил о раскрытии этого преступления Владимиру Путину. Вот что сказал Юрий Чайка: «Мы серьезно продвинулись в расследовании уголовного дела по факту убийства журналистки Политковской. На сегодняшний день по этому делу арестованы десять человек, буквально в ближайшее время им будут предъявлены обвинения в совершении этого тяжкого преступления». После чего Юрий Чайка дал на эту тему обширную пресс-конференцию.

Десять, а точнее, одиннадцать подозреваемых действительно были задержаны, однако дальнейшие события развивались уже совсем по другому сценарию.

Из одиннадцати задержанных двое были отпущены на свободу почти сразу и без предъявления обвинений. Это бывший сотрудник оперативно-поискового управления ГУВД Олег Алимов (его освободили 30 августа) и охранник Алексей Беркин, который вышел на свободу на день раньше. Кроме того, еще у одного задержанного, бывшего оперативника столичного УБОПа Сергея Хаджикурбанова, есть железное алиби, созданное самой прокуратурой. На момент совершения убийства он находился в тюрьме. Следующий подозреваемый в причастности к убийству, подполковник ФСБ Павел Рягузов, вообще обвиняется в совершении других преступлений. Ему в итоге инкриминируется превышение должностных полномочий, похищение человека и нарушение неприкосновенности жилища. Обвинения серьезные, но они никак не связаны с убийством Политковской, что специально подчеркнули все должностные лица сразу после решения суда о его заключении под стражу. Помимо этого есть еще четыре чеченца, братья Тамерлан, Джабраил и Ибрагим Махмудовы и Магомед Димельханов. Всем им предъявлено обвинение в «убийстве лица в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением им общественного долга», совершенном в составе группы. Однако на пленке, запечатлевшей выход убийцы из подъезда журналистки, стрелок был один. Роль остальных участников еще предстоит доказать. Объективными свидетельствами того, что каждый из них участвовал в готовящемся преступлении, могли бы стать записи разговоров, в которых прямо упоминалось бы убийство. Но таких записей у следователей нет.

То есть буквально за неделю с момента заявления генпрокурора об успехах следствия оно развалилось на глазах. В прессе сразу же появились предположения, что прокурор как раз сказал правду и следствие действительно вышло на убийц Политковской, но вмешались некие «темные силы» и не дали довести дело до конца. Судить об отсутствии или наличии темных сил — отдельное занятие, но в данном случае далеко не обязательно умножать сущности без надобности. Следствие и вправду развалилось, но в первую очередь по вине самого генпрокурора, который, отчитываясь перед президентом, выдавал желаемое за действительное — предварительные результаты за раскрытое дело. У следствия действительно был набор людей, подозреваемых в соучастии, но до раскрытия дела и обоснования обвинений там было еще очень далеко.

Onus probandi *

Комментарии оперативников по поводу победных реляций генпрокурора были очень едкими. Суть их сводится к следующему: кто его за язык тянул, у нас был шанс тихо провести очные ставки и опознания, которые могли (подчеркиваем, только могли) дать доказательства их причастности к преступлению.

Версию о подполковнике ФСБ, который якобы узнавал адрес журналистки, они назвали бредом. Дело в том, что Политковская жила на съемной квартире, следовательно, проверять ее по центральному адресно-справочному бюро (ЦАСБ) было бесполезно, а базы данных на людей, снимающих квартиры, нет ни в ФСБ, ни где-либо еще — такой базы не существует в принципе. Кроме того, проверку через ЦАСБ гораздо эффективнее и дешевле провести, задействовав любого милицейского опера или работника дежурной части, а не через одного из старших офицеров ФСБ, который после убийства мог бы связать все в единую цепочку. Как сказал один из оперативников, такой подход к убийству был самым коротким путем на нары.

Сыщики с самого начала понимали, что отследили Политковскую с помощью наружного наблюдения. Эта версия и отрабатывалась. Пока не стоит раскрывать весь комплекс мероприятий, во всяком случае до окончания следствия. Тем не менее задержание тех, кто вел «наружку», никоим образом не является раскрытием преступления, они могут выступать только в качестве свидетелей.

У следствия действительно был набор людей, подозреваемых в соучастии, но до раскрытия дела и обоснования обвинений там было еще очень далеко

По версии генпрокурора, «существовало две группы слежения. Когда одна из них следила за журналисткой, вторая контролировала первую. И наоборот». Однако, чтобы привлечь людей, следивших за Политковской даже в качестве пособников, необходимо доказать, что они знали о задуманном убийстве. Поскольку пособником признается лицо, содействовавшее совершению преступления, а одним из определяющих факторов пособничества является знание о готовящемся преступлении. В противном случае в качестве пособников можно сажать авторов детективов (расписывают методы совершения преступлений и схемы поимки преступников), да и почти всех, кто соприкасался с тем или иным злоумышленником. Как стало известно «Эксперту», подтверждения того, что следившие за Политковской знали о готовящемся преступлении, оперативники не нашли. Версию защиты, которая непременно заявит про незнание подзащитными замыслов убийцы, что, скорее всего, соответствует истине, обвинению опровергнуть будет нечем. А статьи за незаконную слежку в Уголовном кодексе нет.

Кто его тянул за язык?

В итоге генпрокурор своей преждевременной победной реляцией, по сути, сам развалил следствие. По вопросу же «что за муха его укусила?» у экспертов и аналитиков мнения расходятся. По мнению одних, нынешняя «разговорчивость» Чайки может быть связана с созданием новой службы, которая объединит все следственные подразделения. Он хотел показать президенту, что его нельзя списывать со счетов (лишение прокуратуры следственных функций сильно ограничивает влияние генпрокурора) и что при нем дела раскрывались так, как нужно, и тогда, когда нужно. О том, как дело пройдет через суд, он по сложившейся прокурорской привычке особенно не думал.

По другой версии, выступление Чайки — акция прокуратуры, смысл которой — предупреждающим ударом сбить новую волну обвинений, связанных с делом Литвиненко, которая ожидается в ближайшее время. Прокуратура торопилась объявить об успехах в деле Политковской (другом громком политическом убийстве, которое очень взволновало Запад), показав, что не только Скотленд-Ярд может расследовать такие дела. К тому же, судя по намекам Чайки, след ведет к Борису Березовскому (что косвенно свидетельствует о том, что и Литвиненко убил он). При этом развал дела в суде тоже может быть на руку: суд, несмотря на победные реляции Генпрокуратуры и выгодный результат для российских властей, показал свою независимость и твердое следование нормам закона. Тем самым наносится удар по главному аргументу англичан, требующих выдать Лугового: зависимость российского суда. В подтверждение этой версии указывают на такое совпадение: на следующий день после выступления Чайки состоялась пресс-конференция Андрея Лугового для британской прессы — не очень мотивированная развитием конфликта вокруг дела Литвиненко.

Кроме того, активно обсуждается версия про борьбу силовиков в окружении Путина, но эта гипотеза никак не объясняет, почему надо было торопиться и подставлять себя, объявляя о раскрытии дела, которое даже близко не раскрыто.

* Обязанность доказывать (лат.).