О смене премьера

Александр Привалов
17 сентября 2007, 00:00

Назначением нового премьера президент поставил перед наблюдателями множество вопросов — к части из них мы чуть ниже обратимся. Но этим же событием и разъяснены многие недоумения. Так, сделалось наконец вполне ясным, что трансферт власти, предстоящий весною будущего года, самой властью рассматривается как её сугубо внутреннее дело: как пожелаем, так и сделаем; суждениям посторонних лиц, будь то истеблишмент или широкая публика, заметной роли не отводится. Оно, в общем, и понятно: и тот и другая успели продемонстрировать явную склонность внимать рекомендациям, причём склонность растущую. Вспомните: когда начали раскручивать первого кандидата в преемники, дело с непривычки шло не очень резво. Второго кандидата в преемники раскрутили вдвое быстрее — и до более высокого рейтинга. С появлением на всероссийских экранах нового премьера можно пари держать: если теперь решат раскручивать его, дело будет сделано за считанные недели, а рейтинг взберётся ещё выше. Так что желание бывшего премьера Фрадкова, подавшего в отставку (как он сам сказал), чтобы обеспечить президенту свободу манёвра, сбылось: теперь можно двигать Зубкова в преемники, можно (что пока кажется более вероятным), оставляя Зубкова стабилизирующим премьером, двигать в преемники кого-то ещё — препятствий не встретится ничему.

Из сказанного следует, что ответ на вопрос, чем Зубков лучше Фрадкова, нужно искать не в свете содержательных проблем, стоящих перед страной и её правительством, и уж тем более не в электоральном контексте, а исключительно внутри властных структур. Вот три с половиной года назад множество людей интересовалось сходным вопросом: зачем Путин назначил Фрадкова? В сутолоке последних новостей никто не успел осознать, что на этот вопрос так и не нашлось ответа. Тогда вроде думали, что новый премьер пришёл проводить административную реформу. Сегодня нынешний новый премьер говорит, что оная реформа была проведена неэффективно, — и говорит сущую правду. Но Фрадков покинул пост с наивысшим орденом и президентской благодарностью — значит, приходил уж точно не за адмреформой. А зачем приходил — может, сказать что хотел? — теперь уже никто никогда не узнает… Всё дело, на мой взгляд, в том, что вопрос ставили неправильно. Фрадков был назначен не зачем, а почему: потому что он аккуратно представлял набравшую силы группировку во власти — силовиков, или, если угодно, оперов. Соответственно и Зубков сегодня назначается потому, что баланс сил сдвинулся — в пользу умеренных силовиков, или, если угодно, операторов.

Сдвинулся баланс, разумеется, не вчера и не внезапно. Можно указать некоторые эпизоды в недавнем прошлом, которые трудно трактовать иначе, чем этапы операторской контратаки. Так выглядит и прошлогодняя рокировка генерального прокурора Устинова на позицию министра юстиции, где он утратил свою мало чем сдерживавшуюся грозность. Так же выглядит и только что реализованное расчленение самой Генеральной прокуратуры, при котором самая боевая часть недавнего монстра, Следственный комитет, перешла под контроль личного друга президента. Смена премьера — на если не друга, то очень давнего сослуживца и товарища президента, явно не имеющего никакого отношения к спецслужбам, — шаг в том же направлении. Всё это, конечно же, не более чем гипотеза, но она поддаётся проверке, не требующей допуска к инсайду.

Вспомним, что премьер, помимо (а на иной взгляд — прежде) всего прочего, обладает ещё и полномочиями назначать от государства управленцев активами, порождающими политически важные финансовые потоки. Поэтому после прихода в Белый дом прошлого премьера поменялись управленцы, например, в «Совкомфлоте» — принадлежащей государству компании с многомиллиардными активами, все суда которой разбросаны по офшорным дочкам и внучкам, — а затем тому же «Совкомфлоту» был передан контрольный пакет Новороссийского морского пароходства. Поэтому во всё время премьерства Фрадкова режимом абсолютного благоприятствования пользовалась, например, «Роснефть», традиционно контролируемая силовиками, — и т. п. Стало быть, если гипотеза о сдвиге в балансе сил верна, то через какое-то время после вступления в должность нового премьера газеты оповестят нас о том, что пошли обратные телодвижения: меняются топ-менеджеры и составы советов директоров в тех же «Совкомфлоте», «Роснефти», «Роснефтегазе», ещё где-то.

Следует, пожалуй, оговориться, что такие замены никоим образом не будут обозначать перемены политики, проводимой правительством. Посланцы которой из группировок рулят госкорпорациями — никак не главный фактор большей или меньшей эффективности этих корпораций. «Газпром» и «Роснефть» контролируются, по общему мнению, разными властными группами, но оба гиганта критикуются экспертами за необоснованные траты, быстрое наращивание суммы долгов и вообще недостаточную эффективность управления. Никакое руководство «Совкомфлота» в ближайшие годы не будет переводить свои танкеры под российский флаг. В такого рода вопросах ожидаемые события ничего не переменят.

С одной стороны, это понятно. Предстоящая передача власти должна пройти как можно более спокойно, не вызывая пертурбаций ни во внутренней, ни во внешней политике. В наших условиях это само по себе есть задача неимоверной сложности, и требовать, чтобы решающие её люди одновременно занимались тонкостями экономической политики, просто глупо. В этом смысле прав Зубков, выступивший перед депутатами Думы в стиле «за всё хорошее против всего плохого»: что ещё он должен был сказать? С другой же стороны, все последние годы такой задачи перед властями не стояло, но никаких открытий в экономической политике, кроме стабфонда, национальных проектов и стягивания всевозрастающей доли национальной экономики в госкорпорации, тоже как-то не возникло. В каждой из этих трёх идей есть та или иная доля здравого смысла, но и всех их вместе мало для решения насущных проблем, стоящих перед страной. Так что рано или поздно придётся от безумно важных и увлекательных вопросов формы, структуры, устройства власти перейти к более прозаическим вопросам содержания текущего властвования. Это будет тем труднее, что последние, в отличие от первых, даже теоретически невозможно успешно решать келейно.