Буря в раю

Галина Юзефович
24 сентября 2007, 00:00

Издатели, включившие мемуары британского классика Лоренса Даррела в серию «Sac de Voyage» и в аннотации посулившие читателю «путевую прозу», главным героем которой «является остров Кипр», заведомо погрешили против истины. Помнится, еще Джулиан Барнс шутил, что уникальность литературной манеры Даррелла — в способности выводить самого себя во всех, даже женских и эпизодических, персонажах, а также в неодушевленных предметах. К «Горьким лимонам» сказанное относится в полной мере: несмотря на то что действие книги в самом деле разворачивается на Кипре, главным ее героем остается сам Даррелл.

Даррелл поселился на Кипре в 1953-м, за два года до того, как борьба за «эносис» — воссоединение с материковой Грецией и освобождение от британского владычества — превратила остров в место, мало пригодное для проживания аполитичных интеллектуалов вроде него. Проведя там в общей сложности около трех лет, Даррелл успел не только построить прелестный дом с видом на средневековое аббатство, но и изучить (а также с присущим ему остроумием описать) нравы киприотов — греков, турок и разношерстных бродячих космополитов, облюбовавших Кипр в начале пятидесятых.

Если в первых главах островная жизнь видится Дарреллу безмятежно-патриархальной, а основу его повествования составляют очаровательные анекдоты из пейзанской жизни, расцвеченные колоритными историческими интермедиями, то чем ближе к концу, тем мрачнее становится общий тон и тем явственнее звучат раскаты грома, возвещающего приближение гражданской войны. Выгнутая электрической дугой композиция «Горьких лимонов» поначалу расслабляет читателя, настраивая его на идиллический лад, для того чтобы побольнее стукнуть по темечку в конце, заставив горько оплакивать крушение дивного островного мирка. И в этом контексте навязчивое самолюбование автора, на первых порах вызывающее лишь раздражение, оказывается неожиданно уместным, ибо только оно позволяет худо-бедно смикшировать силу эмоционального удара.