Иероглиф класса «земля–воздух»

Юлия Попова
8 октября 2007, 00:00

Сегодня хорошим аэропортом мир не удивить. От его архитектуры ждут сильных эмоций и глубоких символов. Таким может стать новый терминал в Пулково в Санкт-Петербурге… а может и не стать

В сентябре мы узнали, кто будет строить новый терминал аэропорта Пулково, который в ближайшее время собирается обзаводиться не только современными сооружениями, но и взлетно-посадочными полосами. Это известнейший британский архитектор Николас Гримшоу, глава Grimshow & Partners. Компания, которую он возглавляет, выстроила терминалы в международных аэропортах Цюриха, Куала-Лумпура и в лондонском Хитроу.

Пулково представилось Гримшоу в виде трех «островов» — аэровокзальной, аэродромной зон и зоны безопасности, соединенных стеклянными мостами-переходами. Терминал венчает волнообразная крыша, которая накрывает и часть площади перед входом, словно паря над ней. Внешняя поверхность крыши должна быть покрыта золочеными пластинами, которые, поворачиваясь, будут отражать свет, пуская по облакам солнечных зайчиков. Так что Пулково засияет издалека, как купол Исакия в солнечный день.

 pic_text1 Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС

Хотя, возможно, этого аттракциона мы как раз и не дождемся —приближается к концу срок, данный Гримшоу на то, чтобы он учел замечания. И не секрет, что замечания эти касаются перекрытия — слишком сложного и оттого дорогого. Но тогда смысл победы Гримшоу отчасти теряется. Хороший, функциональный аэропорт больше не в моде. Сегодня от аэропортов ждут чудес и впечатлений не меньше, чем от полета.

Великая депрессия

Как сказал когда-то один архитектор, аэропорт — это место, где ощущаешь постоянную тревогу. Либо ты чего-то ждешь — регистрации, вылета, чемодана; либо движешься, не всегда понимая, куда именно. И сказано было это в незапамятные времена, когда в аэропорту не надо было разуваться, шлепать босиком по гадкому холодному полу, прилюдно извлекать из брюк ремни, стоять в позе огородного пугала, пока по тебе шарит чужой человек, и спешно отправлять в урну все пузырьки объемом больше скольких-то миллилитров.

 pic_text2 Фото: Landov/Photas
Фото: Landov/Photas

Так что едва ли не с самого начала развития массовой гражданской авиации заботой архитекторов было избавить пассажиров от этой тревоги. В основном это означало следующее: во-первых, развлечь в череде ожиданий, во-вторых, как можно более ясно организовать пространство.

Первое привело к расцвету шопинга и общепита, второе — к разработке качественных систем указателей вроде той, что в 60-х была создана группой Total Design для аэропорта Скипхол в Амстердаме и теперь входит во все энциклопедии и учебники по дизайну.

Сегодня то и другое можно только расширять и совершенствовать, например, добавляя к магазинам художественные выставки и матримониальные конторы, как в том же Скипхоле. Или производить up-date указателей, разбавляя их нейтральную стилистику иронией и всякого рода «смайликами», как в аэропорту Кельн–Бонн. Но расправиться с тревогой и предчувствием, что твой чемодан так и не покажется на транспортере, можно только радикальным жестом — жестом архитектора.

 pic_text6 Фото: Dennis Gilbert/View/Ruslook
Фото: Dennis Gilbert/View/Ruslook

Кто и когда впервые сделал этот жест, можно сказать точно. Американский архитектор, финн по происхождению, Ээро Сааринен в 1956 году создал проект отдельного терминала для компании Тrans World Airlines (TWA) в аэропорту Джона Кеннеди в Нью-Йорке. Идея технического прогресса, неразрывно связанная с авиацией, соединилась, что называется, в едином порыве с экспериментальным пафосом модернистской архитектуры и новыми на тот момент строительными технологиями. К тому времени Сааринен уже выстроил одно «летящее» перекрытие — в Kresge Auditorium в Технологическом институте в Кембридже, штат Массачусетс. Для TWA он спроектировал терминал, чья крыша напоминает распростертые крылья, готовые поднять все здание в воздух. Сам Сааринен говорил: «Мы хотели, чтобы пассажир, проходящий через здание вокзала, почувствовал, что находится в тотально осмысленном пространстве, где каждая часть произрастает из другой и где все принадлежит единому высказыванию». На самом деле главное, что сделал тогда Сааринен (кроме того, что создал выдающийся памятник архитектуры), заключается вот в чем. Он вычленил из всего крестного пути авиапассажира то единственное, что может вызывать душевный подъем — ощущение взлета. И сделал это ощущение основой архитектурного образа.

Царствие воздушное

 pic_text5 Фото: Alamy/Photas
Фото: Alamy/Photas

С тех пор то, насколько мощно здание аэровокзала пробуждает чувство полета и власти над пространством, и является мерилом успеха аэропорта. Успеха имиджевого, который напрямую и не связан с объемом перевозок и размахом аэровокзальных построек. Известно, что самым крупным по числу пассажиров является аэропорт Хартсфилда–Джексона в Атланте — около 85 миллионов пассажиров в год (для сравнения: Пулково сегодня пропускает 5 миллионов, а после реконструкции будет обслуживать 20 миллионов пассажиров в год). Немногим уступает Атланте международный аэропорт Чикаго. Огромен и хорошо организован аэропорт Франкфурта. Но восхищение вызывает скорее международный аэропорт Копенгагена: там после прохождения таможни в нейтральном стерильном пространстве с невысоким потолком перед тобой сами собой открываются непрозрачные двери, и ты неожиданно оказываешься в пространстве, бесконечно высоком и сияющем, как будто сам апостол Петр распахнул перед тобой райские врата. Или — Стокгольм, где часть пути идешь по деревянному полу, а огромные тенты, натянутые над кафе и ресторанами второго яруса, вызывают чувство, что ты собираешься не болтаться в шумной стальной машине, а рассекать волны на паруснике.

 pic_text3 Фото: Nathan Willock/View
Фото: Nathan Willock/View

Так что открытие Сааринена и стало основной идеей, которую эксплуатируют архитекторы, проектирующие здания аэропортов. Вскоре после того, как был окончательно достроен и введен в эксплуатацию тот самый терминал TWA в аэропорту Кеннеди, в парижском аэропорту Шарля де Голля в Руасси началось строительство терминала 1 по проекту Поля Андрё. Там впервые появились словно висящие в воздухе стеклянные переходы. Перемещаться по эскалаторам внутри них — такой же аттракцион, как и смотреть на плывущих внутри прозрачных кишок пассажиров.

 pic_text7 Фото: fosterandpartners.com
Фото: fosterandpartners.com

Дальше усилия архитекторов по вызыванию пред- и постполетной эйфории, кажется, растут прямо пропорционально тому, как увеличивается число унижений во имя безопасности. Тебя выворачивают наизнанку и потрошат, а архитектура дарит чувство воспарения и душевного подъема. Летящие, вздымающиеся, волнообразные, пузырящиеся перекрытия, перетекающие друг в друга высокие пространства, прозрачные стены, солнечный свет, мачтообразные опоры — вот главные элементы языка современной архитектуры аэропортов, подобных международному аэропорту Осаки работы Ренцо Пьяно, Гонкога работы Норманна Фостера или недавно открывшегося аэропорта Барахас в Мадриде Ричарда Роджерса.

В последнем здании волнистое перекрытие — это не только крылья. В поперечном сечении эта кровля напоминает контур верхней губы с уголками, приподнятыми вверх, словно в улыбке. Кровлю поддерживают тонкие мачты, из-за чего она кажется легкой и опять же готовой к полету. Изнутри парусящее перекрытие отделано бамбуком, что, понятно, придает всему этому апофеозу хайтека симпатичную теплоту.

Истинный смысл прибытия

 pic_text8 Фото: Alamy/Photas
Фото: Alamy/Photas

Но что касается имиджевой стороны этой архитектуры, то дело здесь не только в душевном состоянии пассажиров. Аэропорт — это место, с которого для многих начинается город или целая страна, причем начинается еще в воздухе. Аэропорт — единственное сооружение, которое, желая того или нет, регулярно видят сверху не только инопланетяне и ангелы, но и простые смертные. Это что-то вроде ленд-арта, который творили народы доколумбовой Америки, «рисуя» на поверхности земли гигантские узоры, предназначенные для тех, кто смотрит на них с небес. Именно в этом ракурсе они уже являются символическим знаком, этакой гербовой печатью, поставленной на земле, расстилающейся внизу подобно карте.

Лучший тому пример — новый терминал международного аэропорта в Пекине, спроектированный Фостером к летним Олимпийским играм 2008 года. Печать в форме дракона — указание всем находящимся в воздухе; «его парящая аэродинамическая крыша и подобная дракону форма будут вызывать острые ощущения, передавать поэзию полета и ассоциироваться с традиционными китайскими символами, а также передавать истинный смысл прибытия» — так отрекомендовал Фостер свое детище. Теперь, если сверху рассматривать земли Поднебесной, этот аэропорт, и вправду очертаниями своими напоминающий дракона эпохи хайтека, будет будоражить воображение и запечатлится в памяти как новый иероглиф, означающий «Пекин».

 pic_text4 Фото: Richard Kalvarmagnumphotos
Фото: Richard Kalvarmagnumphotos

У Петербурга появился шанс обзавестись таким «иероглифом». Золотая волна, накатывающая на Петербург, — и ясно, кто у нас тут златоглавый.

Теперь золото уберем, крышу пригладим…

Пассажиропотоку это не повредит, но приземление в Пулково такого выдумщика и затейника от хайтека, как Николас Гримшоу, лишится значительной доли смысла.