Зерно возможностей

Анастасия Матвеева
8 октября 2007, 00:00

Текущий год ознаменовал начало благоприятного периода для развития российского зернового хозяйства: повысился уровень цен на мировом рынке. Но этот период не продлится долго, и будет обидно, если государство, ограничив экспорт, уже в ближайшее время перекроет кислород хлеборобам

«Я думаю, что нынешний подъем цен на зерно — к добру. Не должны колхозники выпрашивать на коленях у чиновников субсидии на развитие хозяйства. Они должны получать рыночную цену за свой продукт», — рассуждает Олег Орлов, генеральный директор Сарапульского комбината хлебопродуктов (СКХ). И это позиция человека, возглавляющего предприятие, которое является покупателем дорожающего зерна. В сочувствии положению сельских тружеников он не одинок. Более того, практически все участники рынка и наблюдатели уверены, что мировая конъюнктура, поднявшая цены на российскую пшеницу, предоставила отечественному зерновому хозяйству, может быть, последний шанс начать развиваться интенсивно.

Как поясняет Евгения Серова, эксперт Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), повышение урожайности зерновых в России до 20 центнеров с гектара по сравнению со временами СССР, когда этот показатель составлял 15–16 центнеров, происходило просто за счет выведения из производства маргинальных земель. Между тем сохранявшийся до недавнего времени уровень цен на зерно не позволял широко использовать такие возможности интенсификации производства, как применение удобрений и средств защиты растений, элитных семян и современных технологий возделывания почвы. Недоступность эффективных ресурсов приводила к дополнительным издержкам. Так, по данным Российского зернового союза (РЗС), из-за низкого качества семян в стране использовали для посева 12 млн тонн зерна, когда можно было бы обойтись 9 млн.

В конечном счете интенсификация сельского хозяйства позволит России максимально реализовать в мировой торговле свой природный потенциал. «Страна располагает уникальными ресурсами. В нашем распоряжении 10 процентов мировой пашни, 30 процентов мировых запасов чернозема и 30 процентов запасов пресной воды. Это отличный потенциал, для того чтобы претендовать на статус основной житницы мира», — считает Павел Скурихин, председатель совета директоров группы компаний «Сибирский аграрный холдинг» (САХО).

В росте экспортного потенциала России по зерну аналитики усматривают и симметричный ответ на проблему зависимости страны от импортного продовольствия. К сожалению, чаще всего решение этого вопроса видят в тотальном импортозамещении и сокращении ввоза продуктов питания. Судя по высказываниям Виктора Зубкова в ходе обсуждения его кандидатуры в Думе и заявлениям, сделанным премьер-министром России в поездках по стране, именно этой точки зрения будет придерживаться новый кабинет, определяя основы аграрной политики. Однако более эффективным, по мнению Дмитрия Рылько, генерального директора Института конъюнктуры аграрного рынка (ИКАР), было бы выравнивание баланса внешней торговли в сфере сельского хозяйства и продовольствия. «Возможно, нам и не потребуется сокращать импорт, если удастся увеличить экспорт этой продукции, тогда нетто-импорт сократится», — приводит его слова «Интерфакс». При этом рост экспорта позволит развивать зерновую отрасль, которая уже доказала свою конкурентоспособность на мировом рынке (Россия экспортирует 10–12 млн тонн зерна, что составляет около 10% мирового рынка). В отличие от концепции импортозамещения, предполагающей развитие всех, в том числе неэффективных, отраслей сельского хозяйства. В итоге Россия обеспечит себе продовольственную безопасность, отвечающую реалиям современного глобального мира.

Открывшееся окно возможностей не так уж и широко. Через три-четыре года оно может захлопнуться. Дело в том, что Россия пока играет на международной зерновой арене второстепенную роль: ее акции как экспортера поднимаются, когда ключевые игроки — США, Канада, Австралия — переживают не лучшие времена. Нарушенный сейчас баланс на рынке может быть восстановлен в ближайшие годы (см. «ЮВА и биотопливо подогревают цены»). За это время России нужно успеть занять более значимую позицию в качестве субъекта мирового рынка зерна. Но процесс может прерваться, не начавшись, если правительство задействует механизм зерновых интервенций с соответствующими экспортными ограничениями. Оно грозится сделать это к зиме 2008 года.

Озимые под угрозой

Последние данные о севе показывают, что в будущем году возможны подвижки в продуктивности производстве зерна. Ожидая высокой конъюнктуры и в 2008-м, производители засеяли озимыми гораздо больше площадей, чем раньше. При этом озимые посевы из-за климатических особенностей страны более урожайны, чем яровые. Так, по данным РЗС, в 2006 году в Краснодарском крае урожайность озимых составила 42 центнера с гектара против 26 по яровым. «Но представьте себе, что случится, если будет проведена интервенция. Цены снизятся, и из этих низких цен хозяйствам придется расплачиваться по кредитам, которые они взяли сейчас, чтобы обеспечить посевную — купить ГСМ, удобрения и прочее», — сокрушается Сергей Шеховцов, руководитель информационно-консультативного центра РЗС.

— Изначально можно было предположить, что резкий рост цен на зерно позволит сельским производителям заработать существенные средства хотя бы для частичной модернизации и технического перевооружения. Однако перспективы введения заградительных пошлин на экспорт пшеницы и проведения зерновых интервенций могут снизить цены на внутреннем рынке, — рассуждает Павел Скурихин.

Между тем зерновые интервенции могут вообще не решить своей основной задачи, каковой является смягчение удара цен по конечному потребителю. В принципе ценовой тренд на хлеб не повторяет ценового тренда на зерно (см. график). Дело в том, что в конечной цене хлеба стоимость зерна составляет лишь 18–20%. Алексей Тимченко, генеральный директор санкт-петербургского ОАО «Хлебный дом», замечает, что в данный момент на фоне уже снижающихся цен на зерно и муку на повышение начинают играть другие факторы. Например, вслед за ростом цен на масличные поднялись цены на маргарин, используемый в хлебопечении. Да и повышение цен на зерно само по себе могло бы мягче сказаться на доходности предприятия, если бы незадолго до случившегося на хлебозаводе не повысили зарплату, утверждает Алексей Тимченко.

Специалисты компании «Пава», алтайского производителя хлебопродуктов, также сомневаются в целесообразности зерновых интервенций, отмечая, что, судя по опыту прошлых лет, эта мера никогда не достигала намеченных целей. Здесь считают, что более существенно снижает риск ценовых скачков для бизнеса компании то, что ее сырьевая база находится на Алтае. В этом регионе, отдаленном от выхода на внешние рынки, на цену зерна влияют скорее зернопереработчики. Ведь для местных сельхозпроизводителей они — основной канал сбыта. Более того, благодаря этому алтайцы могут успешно конкурировать на рынке европейской части России, где переработчики ощущают давление экспортных цен.

Сарапульский комбинат хлебопродуктов вообще зарекся от участия в зерновых интервенциях, проводимых по федеральной инициативе. Олег Орлов рассказал «Эксперту» грустную историю о том, как его предприятие потеряло в 2004 году 3 млн рублей, не считая судебных издержек, набежавших за время тяжбы с элеватором, поставщиком интервенционного запаса. На элеваторе представителю хлебокомбината показали емкость для хранения зерна, умело замаскировав пустоты. «Доски они там положили и по 50 сантиметров зерна насыпали», — возмущается г-н Орлов. Поскольку обычная практика приемки зерна с элеватора не предусматривала перевешивания, да и надежность партнера не должна была бы вызвать сомнения — ведь зерно закладывал орган, уполномоченный государством на создание интервенционного фонда, — после беглого осмотра акт о приемке был подписан, что теперь, кстати, и мешает выигрывать суды. По словам, г-на Орлова, от недобросовестности элеватора и агента по закупкам пострадало еще пять-семь удмуртских переработчиков. Так что теперь СКХ рассчитывает лишь на республиканский резерв, держателем которого он сам и является. «С региональными властями я всегда договорюсь. Что-то возьму из резерва, потом заполню. У нас ведь всегда есть временной лаг. Если есть резерв, необязательно делать закупки на высоких ценах, когда их формируют поставки с Кубани», — говорит он.

Алексей Тимченко также полагает: ОАО «Хлебный дом» повезло — питерские власти сумели сформировать заказ на ржаную муку таким образом, что цены на нее оказались самыми низкими в России. Это стало для хлебопеков определенным противовесом росту цен на пшеничную муку. В дальнейшем, как считает г-н Тимченко, ему следует перейти на более долгосрочные контракты с мелькомбинатами — увеличить срок договоров с нынешнего одного месяца по крайней мере до трех. К этой мысли его подтолкнуло и то, что следующее звено в цепочке продвижения товара к конечному потребителю — торговые сети не пошли на пересмотр договоров по цене, когда стоимость производства для комбината поднялась. А дальше жесткость следует проявить и мельникам. Часто производители зерна, ориентируясь на складывающуюся ценовую ситуацию, придерживают его, отказываясь поставлять по ценам, определенным в договорах. В таких случаях мелькомбинаты, видимо, должны призывать к ответу по всей строгости закона, препятствующего нарушению обязательств со стороны поставщика.

Другой формой защиты от ценовых колебаний стала для многих зерновых компаний вертикальная интеграция. Евгения Серова замечает, что нигде в мире, кроме России, Украины и Казахстана, вертикальная интеграция не доходит до первичного производства зерна, что вызвано высокими транзакционными издержками в продуктовой цепи из-за неразвитости инфраструктуры и оппортунистического поведения зернопроизводителей. Кстати, вертикальная интеграция проявилась и в ситуации со скачкообразным ростом цен. «Летнее подорожание зерна позволило нам в полном объеме реализовать главное преимущество вертикальной интеграции — возможность контролировать себестоимость хлеба благодаря собственной сырьевой базе. В то время как наши конкуренты были вынуждены поднимать цены на хлеб из-за подорожания муки, мы этот вопрос даже не рассматривали: запасы собственного зерна позволили удержать цены на прежнем уровне», — говорит Павел Скурихин.

Таким образом, участники рынка худо-бедно сами начинают вырабатывать механизмы, позволяющие им без излишних встрясок следовать за повышательным трендом цен на зерно. К тому же некоторые вообще сомневаются, что следует придавать ценам на хлеб такое уж большое значение. «Почему хлеб у нас до сих пор остается социальным продуктом, а не рыночным?» — недоумевает Олег Орлов. Алексей Тимченко полагает, что сейчас даже малоимущие ради экономии не откажутся от ставшего в Питере привычным цивилизованного нарезанного хлеба в упаковке в пользу «голых» социальных батонов и буханок. Более того, в «Хлебном доме» уже давно заметили смещение потребительского спроса от стандартных «советских» сортов хлеба к более маржинальной функциональной продукции — хлеба для здорового питания (отрубного, зернового).

Окно в Азию

Если целесообразность и эффективность зерновых интервенций сомнительна, то неразвитая инфраструктура зернового хозяйства, в том числе экспортная, требует участия государства. Основной потенциальный рынок для российского зерна — Юго-Восточная Азия. Однако портовая инфраструктура на Дальнем Востоке не модернизируется. Связано это с тарифной политикой государственных железных дорог. Как замечает Евгения Серова, складывается парадоксальная ситуация, когда морской путь из Черноморского и Балтийского бассейнов в Азию оказывается дешевле, чем сухопутный — по российским железным дорогам. «Если говорить о производстве пшеницы в Сибири, то везти зерно до любого порта необходимо на расстояние свыше 3500 километров. Расходы на перевозку увеличивают себестоимость пшеницы до такого уровня, на котором она становится уже неконкурентоспособной на внешних рынках, — поясняет Павел Скурихин. — Хотя результаты нашей подготовительной работы четко показывают, что зерно из Сибири будет востребовано в странах Индокитая, Индонезии, Бангладеш. А в Сибири тем временем мы регулярно наблюдаем кризисы перепроизводства». Между тем, чтобы снизить напряженность от перепроизводства, государство, по данным г-жи Серовой, тратит ежегодно до 6 млрд рублей на закупочные зерновые интервенции.

В нынешнем году железнодорожный тариф на перевозку пшеницы на расстояние свыше 1100 километров снижен на 50%. Однако у участников рынка пока остаются сомнения, не единовременная ли это акция. А будь у них уверенность в серьезных намерениях государства, они и сами поучаствовали бы в создании инфраструктуры. «Ни на Балтийском, ни на Японском море у России нет специализированных терминалов для отгрузки сельскохозяйственной продукции, но рано или поздно эти мощности должны появиться. Поскольку САХО намерен ими пользоваться, мы посчитали вполне логичным попытаться возглавить процесс строительства. По нашим расчетам, стоимость строительства одного терминала составляет около 50 миллионов долларов. Несмотря на то что у нас уже есть договоренность с банком об открытии кредитной линии, мы не можем себе позволить входить в такой дорогой проект без четкого понимания перспектив государственной тарифной политики», — заявляет Павел Скурихин.