Три ада

Культура
Москва, 15.10.2007
«Эксперт» №38 (579)
Три главных фильма нынешнего года образуют триптих, демонстрирующий главные болезни российского общества

Отечественный кинобум, при всей сомнительности его достижений, похоже, все-таки преодолел первую стадию роста. Когда не решен вопрос о самом существовании кинематографа, главными событиями становятся блокбастеры, кассовые хиты, до реального качества которых никому дела нет. В нынешнем году, к счастью, общественное внимание сосредоточено вовсе не на непостижимо прибыльной «Жаре» или, допустим, не на свеженьком «Коде Апокалипсиса», который сейчас с помощью дрыгоножества Анастасии Заворотнюк собирает оглушительную кассу. Главными событиями 2007-го киногода стали три фильма, вовсе не призванные сразить публику невменяемыми нулями в бокс-офисной статистике. «Груз 200» Алексея Балабанова, «12» Никиты Михалкова, «Изгнание» Андрея Звягинцева — эти картины в кои-то веки пытаются сказать о главном, возобновить — порой, как в случае со Звягинцевым, ненамеренно — возможность основополагающего социального высказывания в отечественном кинематографе.

Объединяет их многое. Возможно, это вышло случайно — хотя уж слишком это странное совпадение, — но только все три фильма основаны на американских первоисточниках. «Груз 200», о чем в титрах почему-то не сообщалось, копирует основную часть сюжета романа Фолкнера «Святилище» (с понятными национальными отличиями: девушку у Балабанова насилуют не кукурузным початком, а бутылкой, что для нас, очевидно, аутентичнее). «Изгнание» берет начало в повести Сарояна «Что-то смешное». Ну и «12», как всем известно, — ремейк классической картины Сидни Люмета.

Но важнее все-таки другое. Три имеющих весьма мало общего режиссера, как будто сговорившись, взяли и сочинили в совокупности натуральный триптих. Балабанов рассказал нам о прошлом, Михалков — о настоящем, Звягинцев — о некоем условном мире, органической частью которого всегда является будущее. Или же так: у Балабанова речь идет об СССР, который до сих пор в нас обитает, у Михалкова — о нынешней России в ее аллегорическом изображении, у Звягинцева — об абстрактной европейскости, угодить в которую мы периодически стремимся. В любом случае триптих, какие бы внутренние связи его ни объединяли, получился очень характерный.

Мультивиза в пустоту

Возвращение. Изгнание. Томление. Благорастворение. Забвение. В русском языке много абстрактных существительных среднего рода. Пылание. Жертвоприношение… впрочем, нет, это уже было. Звягинцев, разумеется, не случайно подбирает для своих фильмов такие названия — как не случайно все, что он делает, даже если порой этого не скажешь. Истории, которые он рассказывает, тоже абстрактны и тоже среднего рода. Бесполость — важнейшая характеристика его фильмов, недаром же он так любит демонстрировать невинных детишек. Когда Вера, героиня «Изгнания», сообщает мужу, что беременна, да еще и от кого-то постороннего, не возникает ни тени сомнения в личности Отца. Чуть позже, часа через полтора, Звягинцев очень наглядно намекает нам на разгадку: все те же невинные дети собирают пазл из картины с изображением Благовещения, — но и без того понятно, что дело тут

У партнеров

    «Эксперт»
    №38 (579) 15 октября 2007
    Инфляция
    Содержание:
    Тени глобальных катаклизмов

    Россия импортирует с глобальных рынков не только товары и капитал, но также инфляцию и проблемы с ликвидностью. Отсутствие мощной системы предложения продовольствия и финансовых ресурсов делает страну слишком уязвимой по отношению к перипетиям мировой конъюнктуры

    Наука и технологии
    Реклама