День русского гнева

22 октября 2007, 00:00

Сиквел — всегда хороший способ понять подлинный уровень киноиндустрии. Каждый фильм сам по себе, сколь бы открытым ни был финал, своей завершенностью напоминает жизнь — с завязкой-рождением и развязкой-смертью. Финальные титры, по сути, надгробная речь; герой, уйдя в последнее затемнение, растворяется в небытии. В первый раз создать живого персонажа в принципе не так уж сложно — да ведь и ребенка можно родить без специальной подготовки; а вот чтобы вернуть героя в мир живых в сиквеле, нужно обладать натуральным мастерством. Первоначальный фильм зачастую можно снять на вдохновении, на веселом нахальстве. Именно так и произошло, например, с «Бумером», во многом породившим нынешний кинобум; а вот «Бумер-2», его продолжение, снятый холодно, без особого интереса, на чистом ремесле, продемонстрировал как раз отсутствие этого ремесла.

Первый «Бой с тенью», невзирая на всю свою несусветность, все же запомнился — какой-то привлекательной наглостью, удалой отмороженностью. История о слепом боксере, который наощупь грабит банк и сокрушает врагов-наркодилеров, несколько напоминала выдающиеся в своей дикости гонконгские фильмы из серии «Искалеченные мастера», где человек без рук и человек без ног побеждали врагов с помощью уникального кунфу. Пусть это и трэш — зато культовый; в историю кино ведь можно войти и через заднюю дверь.

Во втором «Бое с тенью», только что вышедшем в отечественный прокат, идет речь о дальнейшей судьбе Артема Колчина, поправившего здоровье, обретшего зрение и любимую женщину. В первой части бокс был лишь функциональной завязкой для истории о становлении героя; в нынешнем фильме дебютанта Антона Мегердичева (предыдущий постановщик, Алексей Сидоров, теперь ограничился написанием сценария, а также общим художественным руководством) бокса как раз навалом, зато функциональна вообще вся история, ставшая лишь поводом для развеселых монтажных нарезок. В течение первых полутора минут Артем решительно отказывается соревноваться за чемпионское звание и немедленно столь же решительно соглашается. Вместе с Артемом фильм перемещается в Америку и начинает считать себя голливудским экшеном. Артем крушит на ринге слабеньких америкосов. Фильм пытается сокрушить зрителя молниеносным монтажом. Размах, как обычно, на сто рублей, но кулак до публики не долетает. Артем во время спарринга отправляет напрасно ерепенившегося партнера в бессознательное состояние; примерно туда же в этот момент отправляется и сценарий, превращающийся в набор причудливого бреда. Так и не пришедший в себя спарринг-партнер оказывается сыном латиноамериканского наркодилера («Тот же Эскобар, только вид сбоку», — пугает Артема менеджер); наркодилер клянется отомстить Артему и насылает на него каких-то ниндзя; партнером наркодилера оказывается преступный персонаж Панина из первой части, ныне прохлаждающийся во Владимирском централе. Артем перемещается из Америки в Россию и обратно, периодически залезая в какой-то еще не снятый фильм Егора Кончаловского, где вместе с Паниным убегает от вооруженного бэтээром капитана ФСБ. При малейшем появлении Эскобара, вид сбоку, за кадром инфернальный хор затягивает заупокойную службу Dies irae, dies illae, solvet saeculum in favillae.

В переводе — день гнева; русского гнева, конечно. День этот и впрямь настает: Артем, победив-таки с помощью монтажных нарезок страшного негра из первой части, становится чемпионом мира. Русская мафия побеждает всех эскобаров, сбоку они имеют вид или сзади. Теперь наркотики в России будут распространять отечественные дилеры — что может быть патриотичнее! Капитан ФСБ облегченно вздыхает и отправляет свой БТР в отпуск.

«Бой с тенью-2» — очень полезный фильм; в нем хорошо видно, каковы наши представления о киномастерстве. Давно уже пора чужеродное слово «экшен» заменить патриотичным, опять же, термином «движуха». Судя по всему, производители отечественного Голливуда полагают, что фильм — это акула, которая, как известно, должна все время двигаться, чтобы не утонуть. Поскольку постоянное движение требует больших затрат энергии, акуле этой приходится непрерывно питаться; в случае с кино она пожирает сценарий, характеры, вообще всякую логику происходящего на экране. Что касается зрителей, то их у нас, кажется, путают с лягушками, которые, как опять же известно, видят только движущиеся предметы. Таков печальный облик нашего кино — лягушки, с восторгом разглядывающие тупую акулью ухмылку.

Надо ли напоминать, что акулы — тупиковая ветвь эволюции.