Миша навсегда

Михаил Саакашвили — политик талантливый, везучий и беспринципный. Благодаря этому конфликт с оппозицией он пережил почти без потерь и с перспективой сделать свою власть еще прочнее

К выходным напряжение в Грузии стало спадать. Парламент утвердил декрет президента о чрезвычайном положении. Оппозиция согласилась с решением президента провести досрочные президентские выборы. По крайней мере три лидера оппозиционных партий — Звиад Дзидзигури, Давид Усупашвили и Саломе Зурабишвили — этот шаг одобрили. В пятницу появились сообщения о переговорах между спикером парламента Нино Бурджанадзе и некоторыми лидерами объединенной оппозиции, которые проходят в резиденции патриарха Грузии Илии II. (Патриарх осудил разгон демонстраций в Тбилиси, и поэтому Бурджанадзе сначала отказывалась вести переговоры при его посредничестве.) В пятницу было также восстановлено вещание российских телеканалов, прерванное накануне.

Правда, трое оппозиционных политиков (бизнесмен Бадри Патаркацишвили, лидер Лейбористской партии Шалва Нателашвили и сын первого президента Грузии Цотнэ Гамсахурдиа) объявлены в розыск по обвинениям в шпионаже и попытке насильственного изменения государственного строя. Еще несколько оппозиционеров, включая Георгия Хаиндраву, власти обещают привлечь к тому же уголовному делу в качестве свидетелей. Однако общую картину это не меняет. Просто кому-то достается пряник, кому-то кнут.

Карты смешаны

Как бы ни сложилась теперь судьба тех или иных оппозиционеров, понятно, что оппозиция в целом проиграла. Внеочередные президентские выборы укрепят легитимность президента и ослабят таковую у оппозиции. Михаил Саакашвили с его талантами популиста, по сути, уже четыре года только и занимается подготовкой к президентским выборам. А у оппозиции нет даже единого кандидата. По крайней мере, как заявил один из лидеров Республиканской партии Давид Зурабишвили, ни Бадри Патаркацишвили, ни бывший министр обороны Ираклий Окруашвили на эту роль не рассматриваются. Это вполне объяснимо: первый вряд ли вызовет большие симпатии избирателей, второго не поддержат за рубежом. Но других фигур, олицетворяющих единство оппозиции, в Грузии нет.

К тому же в ситуации, когда против одних оппозиционеров возбуждаются уголовные дела, а другие ведут переговоры со спикером парламента, договориться о едином кандидате почти невозможно. Михаил Саакашвили, чередуя кнут и пряник, может без особого труда влиять на процесс выдвижения единого кандидата и подобрать себе удобного спарринг-партнера, который и выборы проиграет, и большого скандала не устроит. К тому же не все оппозиционные партии участвовали в митинге на проспекте Руставели. «Новые правые», например, протест не поддерживали, хотя и осудили разгон митингующих. Их лидер Давид Гамкрелидзе уже заявил, что готов участвовать во внеочередных президентских выборах, и он отнимет часть голосов у кандидата от радикальной оппозиции, даже если таковой появится.

Референдум о сроках парламентских выборов, который планируется провести одновременно с выборами президента, лишает оппозицию одного из главных ее козырей. Вообще обращение к «народу» через голову элиты — классический прием, и Саакашвили очень к месту им воспользовался. Неважно, что его планы совместить парламентские выборы с президентскими уже не сбудутся. Преимущества, которые могло бы дать президенту такое совмещение, все равно будут перекрыты тем новым запасом прочности, которые он получит, выиграв выборы в январе.

Важная деталь: в 2004 году Михаил Саакашвили пришел в президенты «с улицы», выиграв выборы на волне революции роз с разгромным счетом и в отсутствие заметных соперников. Это порождало иллюзию, что и убрать его может улица. Теперь грузинский президент выиграет «нормальные» выборы. Пусть число поданных за него голосов будет поменьше, чем в январе 2004 года, но его легитимность будет иметь уже другой, гораздо более «чистый» источник.

Наконец, Саакашвили пообещал досрочные выборы, но никто не мешает ему взять свои слова назад. Теоретически у него есть два способа провести такие выборы: добиться внесения поправок в конституцию страны относительно сроков выборов или досрочно уйти в отставку. Саакашвили выбрал второй путь. Чтобы выборы состоялись, как и было обещано, 5 января, ему нужно уйти в отставку до 22 ноября. Никакими юридическими нормами он при этом не связан. Отставка может и не состояться, а грузинский президент в очередной раз сошлется на «происки российских спецслужб», которые не позволяют ему оставить страну без руководителя.

В общем, все карты смешаны, внутриполитическая повестка дня сломана, у президента полная свобода рук, а оппозиции надо начинать все сначала. Саакашвили вчистую переиграл своих соперников внутри страны.

Передозировка

 pic_text1 Фото: AP
Фото: AP

Оппозиция проиграла по собственной вине. К 2 ноября, когда начался митинг на Руставели, ее положение было очень прочным. Осторожную поддержку вполне разумным и сдержанным требованиям оппозиции высказали американские чиновники. На митинг в Тбилиси удалось собрать несколько десятков тысяч человек. Михаил Саакашвили пытался делать вид, что ничего не происходит, и отказался от каких-либо уступок. Но время работало скорее против него, и, окажись оппозиция чуть настойчивей и организованней, у нее были бы шансы на успех. Но после первого митинга у нее поменялись лозунги, и одновременно с проспекта Руставели стали уходить люди. Вместо проведения парламентских выборов весной 2008 года и изменений избирательного кодекса оппозиция стала требовать отставки Михаила Саакашвили. К тому же в эфире «Имеди» вновь появился Ираклий Окруашвили, выдавший новую порцию обвинений в адрес президента.

От борьбы за корректное проведение парламентских выборов оппозиция перешла к борьбе за саму власть, к попытке устроить в Грузии очередную революцию. США, внимательно следившие за всей этой историей, отреагировали жестко. «Очень жаль, что ситуация дошла до такого развития. В пятницу была мирная демонстрация с приемлемыми требованиями. Другое дело, соглашаться с ними или нет, но требования были разумными. То, что сейчас происходит, — это уже неразумно. Нет оснований для разрушения конституционной системы. Были также требования об отставке президента и введении конституционной монархии. Это очень безответственный поступок», — сказал помощник госсекретаря Метью Брайза в интервью грузинскому телеканалу «Рустави-2».

Заметим, некоторые собеседники «Эксперта» в Тбилиси считают, что оппозиция проиграла как раз потому, что ее требования были недостаточно жесткими, а действия — недостаточно энергичными. «Демонстранты на проспекте Руставели второго ноября были настроены куда радикальнее, чем лидеры оппозиции, — говорит один из участников митинга, — организаторы постоянно сдерживали людей. Мы просто стояли у парламента. А надо было действовать». Примерно о том же говорил Цотнэ Гамсахурдиа своему брату Константину, одному из лидеров объединенной оппозиции: вы собрали людей, но не смогли свергнуть власть. Кстати, именно за этот разговор (его запись пустили в эфир «Рустави-2» после разгона митинга в Тбилиси в числе других подобных «доказательств» причастности России к акциям оппозиции) Цотнэ Гамсахурдиа, который, по некоторым данным, находится в Москве, обвинен в шпионаже и объявлен в розыск.

Сложно судить о том, что больше повредило грузинской оппозиции в глазах избирателей — излишняя или, наоборот, недостаточная радикальность. Достоверных социологических данных нет. Но даже те граждане Грузии, которые сильно недовольны Михаилом Саакашвили, вряд ли сочли бы нормальным, что вопрос об отставке президента страны решается на улице. Революция, пусть даже бархатная, — событие по определению исключительное. Ее нельзя повторять раз в четыре года. Отставка Саакашвили по требованию митингующих означала бы не столько уход политического деятеля, который у многих вызывает раздражение, сколько шаг к развалу государственного порядка в Грузии. Тем более что на его место с большой долей вероятности мог бы прийти Ираклий Окруашвили, и мало никому не показалось бы — ни грузинской элите, ни американцам, ни Москве.

Грузинский пат

За последние годы в России мало кто не назвал Саакашвили марионеткой Запада. Последние дни показали, что марионетка склонна выполнять только те распоряжения своего начальства, которые выполнять приятно. Это сильно усложняет картину, которая сложилась в головах многих российских и западных наблюдателей.

Хотел того или нет Метью Брайза, но его слова о безответственности требований отставки президента стали спусковым крючком для силового подавления оппозиции в Тбилиси. Вряд ли грузинский президент решился бы на такое, если бы не почувствовал, что в глазах американцев акции его соперников падают. Но если судить по международной реакции на разгон митингующих в грузинской столице (с несколькими сотнями пострадавших), никто на Западе не ожидал, что Саакашвили будет действовать так жестко.

И США, и НАТО, и ОБСЕ в той или иной форме осудили разгон митинга и введение чрезвычайного положения в Грузии. Никаких последствий это не имело. Парламент поддержал президентский декрет о чрезвычайном положении уже после того, как против этой меры высказались американцы. И даже влиятельнейший медиамагнат Руперт Мердок, который контролирует оппозиционную грузинским властям телекомпанию «Имеди», не смог защитить ее от вторжения полицейских.

 pic_text2 Фото: AP
Фото: AP

Возможности внешних игроков влиять на внутреннюю ситуацию в Грузии ограничены. Действия грузинского президента явно выходят за рамки евроатлантических приличий, но единственный инструмент, который имеется в распоряжении Запада, — заявления и протесты. Михаил Саакашвили показал, кто хозяин в доме, не только своим «внутренним врагам», но и внешним покровителям. Не вводить же санкции против Грузии, страны, связанной с ЕС и НАТО разного рода партнерскими соглашениями и интегрированной в транспортные проекты вроде Баку— Тбилиси—Джейхан.

Все привыкли считать постсоветское пространство полем соперничества между Россией и Западом. Грузии здесь отведено особое место. Родина цветных революций, страна, открыто обвиняющая Россию в аннексии части своей территории и стремящаяся в НАТО, — сложно найти государство, которое лучше бы иллюстрировало классические геополитические рассуждения.

Заметим, что в случае с Грузией соперничество во многом пока выглядит виртуально. К примеру, российский бизнес, включая государственный ВТБ, спокойно работает в Грузии, и политические бури обходят его стороной. Западные державы и международные организации не пытаются заменить российских миротворцев в зонах конфликтов в Абхазии и Южной Осетии, хотя их публичная риторика часто склоняется к одобрению действий официального Тбилиси в вопросе о конфликтах.

Соперничество к тому же и непродуктивно. В первую очередь для Грузии. Возможно, в Тбилиси пока не догадываются, что на почве конфронтации с Россией (а также на почве ее конфликтов с Западом) абхазскую и югоосетинскую проблемы решить невозможно. Но рано или поздно догадаются. Что же касается Запада, то разгон митинга в Тбилиси не первый случай, когда грузинский лидер преподносит своим партнерам сюрпризы, которые трудно просчитать в геополитической логике. Тем не менее соперничество оказывается нужным всем — для внутреннего употребления.

Принимать вовнутрь

До того как Михаил Саакашвили объявил события в Тбилиси «происками российских спецслужб», официальная Москва в лице МИДа предпочитала никак не реагировать на происходящие в Грузии события. Возможно, в Москве отдавали себе отчет в том, что грузинские власти в поисках виноватых все равно укажут на Кремль, и поэтому старались не давать лишних поводов для этого. Но после того, как обвинения прозвучали, российский МИД перестал сдерживаться и сразу наговорил резкостей. Упоминались и «страшилки о российских шпионах», и «поиски оправданий провалов социально-экономического курса нынешнего правительства», и «авторитаризм руководства страны», и «полицейский беспредел», и «пренебрежение демократическими свободами, которое нашло более чем наглядное выражение в последних событиях на улицах Тбилиси».

Российские политики, не связанные дипломатическим протоколом, отвели душу и понесли грузинского президента по полной программе. «Я думаю, что (у грузинского народа. — “Эксперт”.) просто наболело», — объяснил причины тбилисского митинга председатель комитета Госдумы по международным делам Константин Косачев; впрочем, его реакция была одна из самых сдержанных и адекватных. Спикер Совета Федерации Сергей Миронов выразил уверенность в скорейшем «начале таких же выступлений в других городах» (помимо Тбилиси). Примерно в том же духе высказались и руководитель «Единой России» Борис Грызлов и его соратники Любовь Слиска и Константин Затулин. Естественно, возникла и тема подконтрольности Саакашвили американским спецслужбам, которые якобы подсказали грузинскому президенту обвинить во всем Россию. Примечательно, кстати, что представители американского госдепартамента дипломатично, но недвусмысленно отмели заявления грузинского президента о «российском следе».

Параллельно Юрий Лужков, выступая на конференции «Россия—Абхазия: навстречу единому экономическому пространству», вдруг заявил, что «Россия должна сделать смелый шаг и принять решение о признании суверенитета Абхазии».

В результате этой «искренней» реакции российских политиков Михаил Саакашвили получил то, чего у него не было до 8 ноября: аргументы, подтверждающие желание России свергнуть нынешнюю грузинскую власть и отобрать у Грузии Абхазию. И он не преминул этим воспользоваться — выступления российских политиков стали одним из его козырей в борьбе с оппозицией, которую теперь куда легче обвинить в «навязывании гражданам Грузии политических интересов другого государства».

Реакция российских политиков хоть и неумна, но вполне объяснима. Грузия используется во внутренней российской политике по тому же принципу, что и Россия во внутренней грузинской политике. Как некий политтехнологический инструмент для внутреннего пользования. Реальные отношения России с Грузией на данный момент отвратительные (или, как это называется на языке дипломатии, недружественные), и тому есть много объективных и субъективных причин. От проблемы Абхазии и Южной Осетии до хамства грузинских политиков в отношении Москвы. И если что-то изменить в отношениях двух стран в нынешней ситуации трудно, то использовать образ врага как технологию во внутренней политике — вполне естественное желание.

Тема России была постоянным фоном противостояния власти и оппозиции в Грузии. Власть обвиняла (и обвиняет) оппозицию в том, что она работает на интересы России и хочет снова вернуть свободную и суверенную Грузию в зону ее тотального влияния. Оппозиция же обвиняет президента в том, что он продался России. Среди лозунгов демонстрантов в Тбилиси имелись такие: «Россия, забери своего прихвостня Саакашвили!», «Москва, забери из Грузии российских агентов!», «Избавь нас от своего влияния», «Мы хотим развиваться сами» и даже «Ванька, топай из Грузии и заодно отдай Курилы Японии!». На образ России как врага тут накладывается образ авторитарной империи: Саакашвили объявляется авторитарным правителем — следовательно, он агент авторитарной Москвы.

В России же использование темы Грузии и Саакашвили так же прямо связано с внутренним контекстом: «Вот посмотрите на так называемые демократии, они мало того что довели народ до массового протеста, так еще и самым жестоким образом подавляют его выступления». Пафос, с которым представители власти ратуют за демократические свободы в Грузии и обличают жестокость ее властей при подавлении оппозиции и свободных СМИ, отчасти позволяет не замечать многие бревна в собственном глазу.

Что же касается Запада, то идея сдерживания авторитарной России посредством демократической Грузии также оказывается востребованной. Администрация Джорджа Буша при явном недостатке собственных новых идей с охотой пользуется штампами времен Рейгана, а то и Фултонской речи. Ни одной реальной проблемы это не решает, зато позволяет заслонять собственные ошибки словесным туманом.

Подлинные интересы

Если же говорить о реальной политике, приходится констатировать, что наши интересы в Грузии сегодня мало чем отличаются от американских. И нам и им нужно одно: лишь бы не было войны, а там посмотрим.

Что нужно американцам от Грузии? Плацдарм в стратегически важном для них регионе. Немалое значение тут имеет и близость Грузии к России, но не меньшее — ее близость к Ирану и Центральной Азии. Главное же — обеспечение транзитного коридора для поставки энергоносителей из бассейна Каспия. При этом и для спокойного функционирования военных баз, и тем более для транзитного коридора необходимым условием является мир.

 pic_text3 Фото: AP
Фото: AP

Сама Грузия и ее национальные интересы для американцев значения не имеют — их мало заботит судьба Абхазии и Южной Осетии, им нужна стабильность, чтобы можно было вкладывать деньги в нефте- и газопроводы.

Что нужно России от Грузии? Еще недавно основой российской политики в регионе было противостояние американцам и самой возможности появления транзитного коридора для энергоносителей. Большого успеха это противостояние не принесло, да и не могло принести — у России не было ресурсов, чтобы помешать строительству нефтепровода Баку—Тбилиси—Джейхан. Когда в октябре прошлого года Россия неожиданно крайне резко ответила на провокацию грузинских властей (арест наших офицеров по обвинению в шпионаже) и развернула мощнейшую антигрузинскую кампанию (с очевидным перебором и явной неадекватностью), она, по сути дела, обозначила коренное изменение своей политики по отношению к Грузии. Россия демонстративно и с вызовом отказалась от заведомо проигрышной борьбы за сохранение этой страны в своей сфере влияния. С этого момента основная цель России — сохранение статус-кво в Абхазии и Южной Осетии. Во-первых, из-за угрозы дестабилизации на Северном Кавказе, которая может произойти, если Тбилиси попытается вернуть две непризнанные республики силой. Во-вторых, потому, что незачем помогать восстанавливать территориальную целостность стране, которая не уважает наши интересы.

При этом, как ни странно это признавать, гарантом мира с грузинской стороны является сегодня именно президент Михаил Саакашвили. И, разумеется, вовсе не из-за своих симпатий к Москве.

Саакашвили сегодня не нужны рискованные жесты для закрепления своей популярности. Он может себе позволить не форсировать решение вопроса «непризнанных государств» и ограничиваться привычным препирательством с Москвой и дежурными обострениями в зонах конфликтов. При этом любая новая власть в Грузии, пришедшая «с улицы», может оказаться вынужденной решать этот вопрос куда радикальнее. Просто ради укрепления своей легитимности. У Михаила Саакашвили в аналогичном случае в запасе была Аджария, автономия во главе с полунезависимым от Тбилиси Асланом Абашидзе, которая в мае 2004 года перешла под реальный контроль центральных властей страны. У новых революционеров такого ресурса не было бы. И совсем не случайно, что именно «ястреб» Грузии Ираклий Окруашвили стал одним из главных действующих лиц нынешнего кризиса: радикализм оказывается более востребован, чем разум. Как не случайно и то, что США в ситуации, когда вопрос звучал как «Саакашвили или Окруашвили», предпочли поддержать действующего президента. Он тоже не вполне респектабелен и предсказуем, но он, по крайней мере, не начнет войны.

Разумеется, Москва бы предпочла, чтобы политика Тбилиси меньше зависела от персонального стиля одного единственного, причем не слишком симпатичного нам человека. Однако грузинская оппозиция упустила шанс создать более сбалансированную и более демократичную системы власти в собственной стране. Так что России остается довольствоваться имеющимся. Желательно только научиться достойно реагировать на провокации Михаила Саакашвили. Ответная истерика не в наших интересах.