Вторая сила

Павел Быков, Андрей Громов
10 декабря 2007, 00:00

Выборы в Государственную думу определили основу будущей системы власти, основанной на двух центрах силы. Теперь, контролируя конституционное большинство в парламенте, Путин может без особых рисков сделать ставку на сильного президента

Еще летом думские выборы многими воспринимались как проходное, хотя и немаловажное мероприятие перед выборами президентскими, тем более что победа «Единой России» (большинство мест в парламенте) особых сомнений не вызывала. Что и неудивительно: сложившаяся структура власти отводила Думе принципиально второстепенную и даже подчиненную роль — в восприятии как населения, так и политической элиты центром власти Дума не являлась. Все спорили лишь о том, кто будет президентом и когда мы узнаем наконец его имя.

Однако те, кто внимательно следил за партийной политикой последних двух лет, еще до исторического съезда «Единой России», на котором партию возглавил Владимир Путин, могли заметить, что отношение к этим выборам в Кремле очень серьезное. И то, что ставка была сделана именно на думские выборы, а на победу «Единой России» были брошены огромные ресурсы, это не результат внезапного решения. Подготовка к нему шла все последние четыре года.

Идеальные выборы

В условиях беспрецедентной по задействованным ресурсам кампании убедительная победа «Единой России» вряд ли могла кого-то удивить. Однако результат оказался не просто убедительным — он оказался идеальным. Все не только глобальные, но и мелкие (второстепенные и третьестепенные) задачи власти оказались решены самым лучшим образом.

Если начать с этих самых второстепенных задач, то, во-первых, результаты выборов окончательно закрепили новую партийную систему, которую Кремль создавал все последние пять лет. Структура новой Думы практически ничем не будет отличаться от той, с которой заканчивала свою работу предыдущая (см. схему 1 и схему 2). Что же касается остальных партий, то они и близко не подошли не только к нынешнему семипроцентному барьеру, но и к старому — пятипроцентному. Более того, все они набрали меньше 3%, а значит, по закону, будут вынуждены оплатить все издержки предвыборной кампании, включая оплату телеэфира (в среднем 60–90 млн рублей). И если этот финансовый удар многие партии выдержать в состоянии, то моральный ущерб может оказаться невосполнимым.

Во-вторых, пустым оказалось праволиберальное поле. Для «Яблока», набравшего 1,59%, и тем более для СПС, не получившего даже и одного процента (0,96%), это не просто локальное поражение, это полный и окончательный разгром. Разгром совершенно закономерный, поскольку обе партии только по привычке и по недоразумению считаются правыми. Своего избирателя они потеряли давно, а попытки, оставаясь «виртуально правыми», поиграть на левом поле провалились. Примечательно, что кремлевский антиэспээсовский спойлер «Гражданская сила», либеральная партия, никому доселе не известная, набрала больше СПС (1,6%) — еще одна приятная для архитекторов нынешних выборов мелочь.

В-третьих, ужесточающие новшества Кремля, о которых так много говорилось до выборов: отмена явки, семипроцентный барьер вместо пятипроцентного, — никого, по сути, не ограничили. Явка оказалась выше обычной в последние годы — 63,66% (на выборах 2003 года — 55,6%, 1999-го — 61,8%), а к пятипроцентному барьеру, как мы уже писали выше, никто и близко не подошел.

Впрочем, это все действительно мелочи, но и главные задачи были не просто решены, а решены именно так, как Кремль прописал.

«Единая Россия», накрепко завязанная на Путина, становится его будущим инструментом влияния и одновременно сама получает его мандат на влияние

«Единая Россия» получила конституционное большинство. Получила уверенно, с некоторым запасом — 315 мест при минимально необходимых 300, но без казахских перегибов (там в парламенте оказалась только одна президентская партия); более того, в парламент вошли даже не две партии (минимальное число, предусмотренное российским законодательством), а все четыре.

Активная агитация Путина за ЕР дала отличный результат. На «референдуме в поддержку курса президента Путина» 64,26% — очевидное и неоспоримое большинство — проголосовали «за». Но без фанатизма и прочего туркменбашизма. При этом подавляющее большинство будущих депутатов оказались обязаны своим мандатом лично уходящему президенту. Единороссы шли на выборы, сделав ставку на имя Путина. Почти вся их предвыборная агитация строилась на поддержке президента и его курса, при этом сам президент неоднократно весьма скептически говорил о возглавляемой им партии. Потому перспективы партии теперь во многом зависят именно от позиции и популярности самого Путина, и в ЕР это понимают, что должно обеспечить высокую лояльность депутатов-единороссов Путину даже после его ухода с поста президента. По крайней мере, на какое-то время.

Впрочем, обязанными своим депутатством Путину в итоге себя чувствуют не только единороссы. В ночь выборов во всех штабах царила дежурная рабочая атмосфера — никаких сенсаций, выборы прошли в строгом соответствии с предсказаниями социологов и аналитиков, даже в штабе СПС вяло и обреченно шутили про борьбу с «Гражданской силой» и «Яблоком» за прохождение однопроцентного барьера. И только в штабе «Справедливой России» были потрясены. «Эсерам» с трудом удавалось скрывать как радость, так и удивление от того факта, что они все-таки прошли, причем оба эти чувства в них отчаянно боролись между собой. «Справедливая Россия» собрала голоса лояльных, но раздраженных предвыборным засильем «Единой России» граждан, однако у «эсеров» сработал совсем другой механизм восприятия произошедшего. Они были так уверены, что президент их покинул и бросил, что теперь, когда все-таки набрали 7%, это воспринималось исключительно как чудо: отец в последний момент подумал о меньшем брате и одарил его милостью своей.

С оглядкой на Путина

 pic_text1 Фото: Ника Зиангирова
Фото: Ника Зиангирова

Предыдущая Дума, где у ЕР изначально тоже было конституционное большинство (за счет депутатов-одномандатников), была ориентирована на Путина-президента. Сегодня связь осталась, но вектор сменился на Путина-лидера. В мае Путин перестает быть президентом. Так что, хотя формально состав Думы практически не изменился, политическое пространство изменилось сильно.

Главный результат — созданы все основания для того, чтобы парламент стал не частью выстроенной под президента системы, а вторым центром силы, который представляет публичную политику и с этой позиции может контролировать будущего президента. «Единая Россия», накрепко завязанная на Путина, становится и его будущим инструментом влияния, и одновременно сама получает его мандат на влияние.

Конституционное большинство определяет широкие возможности ограничения президентских полномочий. Любые радикальные шаги нового президента Дума в лице «Единой России» в состоянии заблокировать. Отсутствие же внепутинской полноценной легитимности единороссов должно значительно затруднить возможность перехвата контроля над ЕР со стороны нового президента. Контролировать ключевую парламентскую партию и влиять на нее он сможет только в рамках путинской линии. «Единая Россия» как таковая, возможно, легко встроилась бы в новую вертикаль президентской власти, но теперь она обязана будет постоянно оглядываться на Путина.

Эта новая ситуация обеспечивает, во-первых, стабильность при транзите власти. Теперь у представителей отдельных кланов (в том числе силовых) гораздо меньше оснований для ожесточенной борьбы за президентское кресло — путинская Дума в любом случае будет сильным противовесом, и дивиденды от возможного выигрыша уже не будут оправдывать рисков, связанных с борьбой. От «своего» президента в новых условиях будет не много толку. И этот же контроль со стороны путинской Думы позволит ограничить возможности чрезмерного усиления любого президента. Во-вторых, наличие двух центров власти должно обеспечить политическое развитие страны. Однако все это сработает только в том случае, если ставка сделана не на фиктивного президента, а на полноценного, сильного главу государства.

Сильный президент

Все события последнего полугодия в экономической сфере свидетельствуют, что новый президент будет сильным. Создан целый ряд госкорпораций, имеющих принципиальное значение для технологического и военного развития страны, прежде всего «Ростехнологии», «Росатом» и «Роснанотех». Создан и ряд оборонно-промышленных холдингов — Объединенная авиастроительная корпорация, Объединенная судостроительная корпорация. Все эти решения работают не на ослабление, а на усиление нового президента — очевидно добавляя ему экономической мощи. Процесс формирования нового ОПК выводится из-под непосредственного влияния правительства и оказывается непосредственно привязанным к президенту. Тем самым обеспечивается и вес нового президента на международной арене.

То есть новым главой государства должен стать человек, который не только хорошо ориентируется во внешней политике и уже неплохо известен за рубежом, но и способен транслировать свое понимание глобальных процессов в стратегические решения в сфере оборонно-промышленной политики. На долю же правительства в этой системе, по-видимому, остается решение двух назревших проблем — повышения уровня и качества жизни граждан и развития инфраструктуры такими темпами, чтобы она не сдерживала экономический рост, а стимулировала его.

Очевидно, чтобы были соблюдены эти условия, президентский пост должна занять самостоятельная фигура, с которой будут считаться и иностранные партнеры, и собственные силовые ведомства. Поскольку основные внешнеполитические и оборонные рычаги по Конституции отписаны президенту, а времени на полноценную конституционную реформу нет (как, впрочем, нет и желания ее проводить), то во главе набирающей мощь России должен стоять сильный политик. Его влияние можно ограничить политическими средствами — через «Единую Россию» и парламент или через более низкий уровень электоральной поддержки. Но самостоятельность и дееспособность президента не должны вызывать никаких сомнений ни внутри страны, ни за ее пределами.

Анти-Зубков

Теперь, чтобы оценить перспективы возможных кандидатов на пост президента, применим к ним предложенные критерии. Сразу бросается в глаза, что популярное в последнее время мнение, будто в президенты будет выдвинут Виктор Зубков, выглядит слабо аргументированным. В пользу этой версии обычно приводят довод, что в этой схеме Путин остается главным центром силы (премьер-министр плюс лидер доминирующей партии). Система отношений внутри правящей группировки остается прежней, что полностью устраивает силовиков, которые видят в Путине верховного арбитра. Но такое решение будет противоречить всей логике путинского курса в области собственно политической.

Во-первых, ставка на «Единую Россию» свидетельствует, что Путину нужно усиление политических институтов, а не перетаскивание полномочий из одного места в другое. Перетаскивание полномочий неизбежно будет означать радикальную перетряску системы политических институтов, что порождает огромное количество рисков. Поэтому привлекательность сценария с зиц-президентом Зубковым — кажущаяся.

Путину нужна диверсификация влияния в рамках существующей системы институтов — в этом и механизм обеспечения безопасности самого Путина после отставки, и страховка от резких изменений курса после выборов.

Во-вторых, вариант с выдвижением Зубкова будет воспринят в мире как явное поражение российской демократии. Это не будет катастрофой, но с этим придется считаться. Многие на Западе даже были бы не против того, чтобы Россию возглавил менее энергичный пожилой политик, которого к тому же было бы легко ассоциировать с советским прошлым. По этой причине как внешнеполитический президент Зубков не годится.

В-третьих, похожим образом отреагирует на его кандидатуру и российский средний класс. Это будет воспринято как большой шаг назад, и Путин, будучи сильным политиком, не может этого не понимать. Зубков за время своего премьерства уже сделал достаточно непродуманных шагов и заявлений, показавших, насколько он не чувствует страну, не ощущает, какие идут процессы, как реально принимаются решения. Среди наиболее современных, образованных и динамичных граждан уже возникло очень серьезное напряжение, вызванное «советизацией» политической сферы. Дальнейшие шаги в этом направлении лишь усилят отторжение этих групп от правящей группировки.

Все последние решения в экономической сфере работают не на ослабление, а на усиление будущего президента

Таким образом, дальнейшее перетаскивание власти с места на место вслед за Путиным, если таковое произойдет, лишь размоет его легитимность. И Путин не может этого не понимать, поскольку уж он-то как никто другой знает реальную эффективность нынешней «вертикали власти». Но в таком сценарии заинтересована та часть его окружения, которую обычно называют «силовиками» (не путать собственно с силовыми ведомствами) и обычно маркируют как группу Сечина—Устинова. При размытой легитимности первого лица силовики смогут делать все что угодно. Под сурдинку «защиты режима» можно будет списать все — от передела собственности на среднем и низовом уровне до борьбы с гражданским недовольством злоупотреблениями власти.

Путин в этой системе становится заложником «силовиков» — зонтиком, прикрывающим их от общества и от Запада. В этом нынешняя ситуация очень напоминает выборы 1995–1996 годов, когда силовая группировка в окружении Ельцина была готова пойти на отмену выборов и введение откровенно диктаторского режима. Но вариант политического управления страной в конечном итоге победил. Вот и сегодня вряд ли сам Путин согласится на роль статусного заложника. Убедительная же победа «Единой России» резко снизила вероятность победы «силовиков».

Публичная политика

Оценим теперь перспективы других кандидатов. Исходя из описанных выше критериев наиболее вероятным кандидатом выглядит Сергей Иванов. Опыт работы в Минобороны, опыт курирования оборонной промышленности в ранге вице-премьера и, наконец, очень хорошие контакты с зарубежными коллегами — это едва ли не полное совпадение системных условий. Есть шансы и у Дмитрия Медведева, который в действительности является политиком более жестким, чем принято считать. Кроме того, он явно будет более позитивно воспринят общественностью на Западе.

Других кандидатов мы тут не рассматриваем, поскольку времени на раскрутку новых людей остается совсем мало. Для форсированной раскрутки новичка потребуется предпринимать какие-то уж совсем неординарные усилия, тогда как ситуация этого совсем не требует. Кроме того, последние действия президента свидетельствуют, что под конец правления он, скорее, стремится использовать уже существующие возможности и тренды, а не спешно создавать новые.

Хотя, конечно, удивить Путин может всегда, и в качестве потенциальных кандидатов еще можно назвать Николая Патрушева, Бориса Грызлова, Владимира Якунина, Дмитрия Козака. Но у каждого из них есть ряд серьезных недостатков. Против кандидатуры Патрушева, очевидно, будут серьезно возражать коллеги-конкуренты по силовому цеху, да и экс-глава ФСБ на посту президента будет слишком нервно воспринят не только на Западе, но и внутри страны. Грызлов, чьи шансы возросли после победы ЕР, все-таки политик недостаточно самостоятельный. Якунина надо было начинать передвигать с хозяйственной работы на политическую раньше. Козака же, который славится жесткостью и упертостью, побаиваются слишком многие, а кроме того, он уже после возвращения в правительство неоднократно заявлял, что в президенты идти не собирается.

То есть выбирать, по-видимому, придется именно из тройки наиболее раскрученных кандидатов — Иванов (рейтинг, по разным опросам, 18–21%), Медведев (14–17%), Зубков (5–7%). Возможны различные конфигурации, не исключен и вариант связки Иванов—Медведев. Тут, собственно, и приобретает значение партийная политика. Какого именно кандидата решит поддержать та или иная партия? Кто первый предложит кандидатам более выгодные условия для борьбы за президентский пост? Какая партия будет лоббировать перед Путиным того или иного кандидата?

Риски

 pic_text2 Фото: Ника Зиангирова
Фото: Ника Зиангирова

Как бы то ни было, политическая борьба становится более публичной, и это можно только приветствовать. Это, во-первых, добавит гибкости и долгосрочной устойчивости политической системе, а во-вторых, позволит рассчитывать на проведение более адекватной экономической политики, которая будет в большей степени учитывать рыночные реалии и интересы игроков.

В частности, сохранение статуса и легитимности института президента будет иметь ключевое значение для преодоления структурного кризиса, в который вошла российская экономика. Отсутствие радикальных перемен в системе властных институтов будет означать, что та самая стабильность реально существует и бизнес может спокойно планировать свое развитие на долгосрочную перспективу. И новая инвестиционная волна быстро вызовет новую фазу экономического подъема.

Перетряски же, напротив, будут означать, что достигнутая стабилизация не более чем миф. Что собственность в России еще долго не будет надежно защищена, что тактика максимизации прибыли в краткосрочной перспективе выглядит явно предпочтительнее. А при таком настрое бизнеса последствия структурного кризиса, усиленного кризисом на мировых рынках, могут оказаться катастрофическими. Например, очевидно, что тогда борьба с инфляцией будет резко осложнена, а увлечение административным регулированием и манипуляции с курсом рубля ни к чему хорошему не приведут.

Какие еще существуют риски в рамках текущего политического сезона? Во-первых, возможное избыточное политическое давление на грядущих президентских выборах. Общество и так уже испытывает отчетливый дискомфорт от давления со стороны бюрократии. Усиление этой тенденции может привести к реальному отторжению общества от власти, что в конечном итоге приведет к обратному результату — делегитимизации власти, после чего падение режима становится вопросом времени, глубины экономического кризиса и жесткости репрессий. Очевидно, впрочем, что основные риски в этой сфере лежат на региональном уровне. Злоупотребления на выборах, головокружение от успехов и недовольство граждан работой госаппарата на этом уровне проявляются наиболее явно. На федеральном уровне ситуация — в частности, успех «Единой России» — оценивается более трезво.

Во-вторых, не до конца снят и риск украинского сценария. Повторение цветной революции в России на нынешнем этапе, безусловно, маловероятно, но некоторые последние тенденции не могут не настораживать. Те, кто серьезно изучал оранжевую революцию, знают, что главным прореволюционным фактором были не американцы, не Янукович, не Ющенко и даже не Тимошенко. Главной была политика Леонида Кучмы, который до последнего играл на повышение уровня неопределенности в политической системе, чтобы передать власть на своих условиях (прежде всего обеспечение собственной безопасности и продолжение своего курса — плавный дрейф на Запад за российский счет). Фундаментальным условием было как раз ослабление будущего президента лично и института президента в целом — конституционная реформа (а кучмовская вертикаль власти была покруче путинской).

Процесс формирования нового ОПК выводится из-под контроля правительства и оказывается зоной непосредственного влияния нового президента

В сегодняшней политике Владимира Путина мы видим определенные черты кучмовской тактики. Так, неопределенность с персоной преемника явно преследует цель максимально сохранить контроль над страной на весь переходный период и передать власть на своих условиях. Кроме того, технологии достижения политических целей отстраивались на Украине так же, как и у нас, — с опорой на манипулирование абстрактными массами. При этом лидирующие социальные и культурные группы (у нас их по привычке пренебрежительно, а потому и совсем неточно называют интеллигенцией) просто не брались в расчет. Но именно эти группы, недовольные властью не экономически, а эстетически, и стали опорой революции. Они буквально в считаные месяцы разрушили «кучмовское большинство», создав новое революционное большинство.

Впрочем, сравнением нашей ситуации с украинской 2005 года злоупотреблять не стоит. Главное — Путин, в отличие от Кучмы, действительно невероятно популярен. Для Кучмы просто не существовало таких вариантов, как третий срок или прямое выдвижение преемника. Не было у него и такого властного инструмента, как «Единая Россия» с конституционным большинством. Поэтому Кучма был вынужден решать задачу ослабления будущего президента в лоб. Путин же может позволить себе передать власть сильному преемнику, поскольку сам остается очень влиятельным политиком (национальным лидером) и может контролировать будущего президента через парламент.

Тем не менее процесс передачи власти все равно не может быть совершенно гладким. Собственно, «война силовиков» и рост протестных настроений в среднем классе и либеральной общественности тому свидетельство. Именно поэтому так важна четкая недвусмысленная позиция самого Путина.

Победители на распутье

Еще один принципиальный вопрос — что будет с самой «Единой Россией». Нынешние выборы, на которых акцент был сделан исключительно на Путина, его курс и его план, нивелировали и без того отсутствующую партийную позицию. На выборы шла партия всех россиян. Однако оставаться в этом же состоянии в новой конфигурации будет очень сложно. И если сейчас Кремлю неидеологические партии выгодны — просто потому, что ими удобно управлять, — то партия, выступающая жестко против (за) увеличения налогов (абортов, смертной казни или ужесточения миграционной политики), вне зависимости от желания Кремля будет вынуждена отстаивать свою позицию. Играя значимую роль в политической системе, нужно будет куда более четко позиционировать себя в системе ценностей и выбора путей развития страны.

Сам факт следования путинской линии (которую будет обеспечивать контроль самого Путина), а также вся логика отстраивания политической системы говорит за то, что будет усиливаться либерально-консервативный блок «Единой России». Сегодня в Думе кроме «Единой России» три отчетливо левые партии, притом что правый фланг зачищен буквально до основания. Массированная борьба с СПС на этих выборах кроме общериторического (противопоставление путинской России и России 90-х) очевидно имело и тактическое значение — очистить правое политическое поле.

Однако в ближайшей перспективе задача укрепления парламента как центра силы потребует от «Единой России» сохранять опору на самые широкие слои населения. А потому наиболее вероятный путь ее развития — создание в рамках единой партии путинского большинства трех различных идеологических групп. Эти группы были анонсированы еще в предвыборный период: либерально-консервативная (во главе с Владимиром Плигиным), патриотическая (во главе с Иваном Демидовым) и социальная (во главе с Андреем Исаевым). Такого рода структуризация в перспективе может стать основой однопартийного механизма по японскому образцу (когда в период абсолютного доминировании ЛДПЯ, голосуя за партию, избиратели параллельно голосовали за конкретные ее фракции) или создания на основе «Единой России» многопартийной системы.

Если же с партией ничего не произойдет, то уже в скором времени она начнет расползаться. Одно дело быть партией власти, встроенной в президентскую вертикаль, — тут можно просто штамповать спущенные законы и хвалить президента по поводу и без. И совсем другое быть центром силы в сложно устроенном механизме взаимодействия ветвей власти. Где президента надо не только поддерживать, но и противостоять ему, каждый раз определяя позицию исходя из видения интересов страны и ее будущего.